Джейсон и Гретхен никогда не были особо близки, в этой реакции не могло быть личного. Так что же там в гробу такое, от чего у Джейсона стало такое лицо?
Я непроизвольно пошла вперед.
— Ma petite, не подходи ближе.
Я оглянулась на него:
— Что там с ней такое? Что так поразило Джейсона?
— Я никогда ничего подобного не видел, — ответил Джейсон.
Так, теперь я должна была посмотреть, должна. Я пошла к гробу. Жан-Клод заступил мне дорогу:
— Пожалуйста, ma petite, не подходи ближе.
— Мне ведь полагается видеть весь процесс? И мне все равно предстоит увидеть, какая она, раньше или позже, Жан-Клод.
Так пусть будет раньше.
Он всмотрелся мне в лицо, будто запоминая.
— Я не предвидел, что она будет так... — Он покачал головой. — Ты будешь очень мною недовольна, когда ее увидишь.
— Но ты же сам не знаешь, как она выглядит.
— Не знаю, но реакция Джейсона сказала мне много такого, чего я не хотел бы знать.
— Что ты имеешь в виду?
Он всего лишь шагнул в сторону.
— Посмотри на нее, ma petite, и когда ты простишь меня, вернись ко мне.
Прощу его? Очень мне не понравилась формулировка. Сначала я боялась, что Гретхен вылетит и бросится меня убивать, сейчас я боялась на нее взглянуть, боялась того ужаса, что лежал внутри гроба. Пульс пытался выпрыгнуть у меня из горла и мешал дышать. Лицо Джейсона, печаль Жан-Клода и полная тишина в гробу напугали меня так, что во рту пересохло.
Джейсон шагнул в сторону, отвернувшись от гроба, прислонившись к нему ягодицами и обхватив себя руками.
Вид у него был бледный и больной. У меня мелькнула мысль, не передумал ли он насчет кормить собой Гретхен.
Я пока еще стояла достаточно далеко, чтобы не видеть внутренности гроба. И не хотела видеть того ужаса, что даже Джейсона заставил побледнеть. Не хотела, но должна была.
Я шагнула к гробу, как бэттер на площадку, когда на него летит со скоростью сотня с лишним миль в час мяч и шанса его отбить нет. Мои глаза поначалу отказывались видеть то, что там лежало.
Разум просто не хотел этого понимать. Когда перед глазами предстает такое, мозг говорит: нет, я не буду этого видеть, фиксировать, это меня убьет. Но если всмотреться достаточно долго, он говорит: ладно, черт с тобой, не отвернемся, и тогда, наконец, ты видишь, а когда уже видишь, то не видеть не можешь.
Оно лежало на белом атласе, и сухой коричневый цвет выделялся резко до боли. Это было похоже на высохшую мумию, на тела, которые порой находят в пустыне.
