В этих вещах я очень упряма, а Жан-Клод как раз сейчас хочет меня задобрить, и я, наверное, смогу вытащить наказанного из гроба. Но кто это? Необходимо признать, что с вампирами у меня как с людьми: некоторых я буду сильнее рваться спасать, чем других.
Я подошла ко второму гробу и затолкнула в него свою магию. На этот раз пришлось толкать не так, как было с Дамианом. С тем, кто там был, у меня никогда не было контакта. Я что-то ощущала и знала, что это какой-то вид нежити, но ощущалось оно не похоже на вампира.
Более пустое, более темное снаружи. Должно было бы ощущаться какое-то движение, жизнь, но не было ничего. Я сильнее нажала магией и уловила едва заметный ответный импульс. Как будто то, что лежало там, было намного больше мертвым, чем живым, и все же не взаправду мертвым.
Я повернулась на звук к двери. В комнату вплыл Жан-Клод, в туго на этот раз завязанном халате, как знак, что теперь мы займемся делом. Он был один.
— А где Мика? — спросила я.
— Джейсон его повел найти какую-нибудь одежду.
Они, я думаю, смогут найти что-то, что ему подойдет.
— А кто в этом гробу?
Я чуть не сказала «что», но все же была уверена, что это вампир, как и в том, который я ощупала раньше.
Лицо его уже было осторожным и нейтральным.
— Я бы полагал, ma petite, что тебя достаточно занимает забота о Дамиане?
— Ты знаешь, и я знаю, что я с места не сдвинусь, пока не узнаю, кто там.
Он вздохнул:
— Да, мне это известно.
Он глядел на пол, будто от усталости, и потому что лицо его ничего не выражало, жест казался не законченным, как в плохой актерской игре.
Но я знала, что он тщательно старается ничего не выразить на своем лице, и лишь телу позволено выдать, что он весьма недоволен. Это значило, что ответ мне не понравится.
— Кто, Жан-Клод?
— Гретхен. — Его лицо ничего не говорило, а слово было лишено интонации.
Когда-то Гретхен пыталась меня убить, потому что сама хотела заполучить Жан-Клода.
— А когда она вернулась в город?
— Вернулась? — с едва слышной вопросительной интонацией произнес он.
— Кончай жеманничать, Жан-Клод. Она вернулась в город, все еще жаждая моей крови, и ты ее сюда засадил. Так когда это было?
Лицо его стало как у статуи, только более недвижным. Он старался скрыть все, что можно, щиты стояли как танковая броня.
— Я еще раз повторяю, ma petite, она никуда не уезжала.
— То есть?
Он глядел на меня, сохраняя непроницаемость статуи.
