Он сказал, что хочет кого-то, кому не надо бояться сделать больно, и он действительно этого хотел, но еще хотел кого-то человеческого, обыкновенного. И то, и другое сразу иметь нельзя, но это не могло помешать ему хотеть и того, и другого. Я не могу быть обыкновенной и не знаю, была ли я хоть когда-нибудь человеком. Я не могла быть той, которой хотел Ричард, чтобы я была, а он не мог перестать этого хотеть. Ричард был загадкой без ответа, а я устала играть в игру, где нельзя выиграть.
Глава 39
Я спала как под снотворным — тяжело, с дурными отрывистыми снами или в полном забвении.
Не знаю, когда бы я проснулась, но кто-то лизнул меня в щеку. Если бы меня трясли или звали по имени, я могла бы не обратить внимания, но когда тебя кто-то лижет в щеку долгими движениями, не замечать невозможно.
Я открыла глаза и увидела лицо Черри так близко, что оно расплывалось. Она отодвинулась так, чтобы мне не надо было смотреть, скосив глаза до упора, и сказала:
— У тебя был ночной кошмар, я решила, что надо тебя разбудить.
Голос ее был спокоен, лицо ничего не выражало, было как-то неопределенно жизнерадостно. Лицо медсестры — бодрое, приветливое и ничего не говорящее. А то, что при этом она была голой и лежала на боку, приподнявшись на локте так, что контуры ее тела выступали изогнутой линией, никак не снижало ее профессионализм. Я бы никогда не смогла сделать такое лицо, когда я голая. Что бы ни случилось, я бы осознавала, что на мне нет одежды.
— Не помню, что мне снилось, — сказала я и подняла руку стереть теплую влагу со щеки.
— Ты соленая от этих слез, — сказала она.
Кровать шевельнулась, из-за моего другого плеча возник Зейн.
— А можно мне лизнуть другую щеку?
Это вызвало у меня смех, и это было почти такое чудо, что я разрешила ему — почти. Я села и тут же пожалела об этом. Тело было избито и ныло, стонало, будто меня действительно избили. Черт, после настоящего битья иногда бывало не так больно. Я прижала к себе одеяло — отчасти чтобы прикрыть наготу, а отчасти от холода.
Откинувшись на спинку кровати, я наморщила брови:
— Ночной, говоришь, кошмар? А который час?
— Около пяти, — ответила Черри. — Я могла сказать «дневной», но, как бы там ни было, ты... — она замялась, — хныкала во сне.
Я натянула одеяло плотнее:
— Не помню.
Она села, потрепала меня по колену через одеяло:
— Есть хочешь?
Я покачала головой. Они с Зейном обменялись тревожным взглядом — из тех, которые дают понять, как за тебя волнуются. Я разозлилась.
