Посмотрев ему в лицо, я спросила:
— Как ты узнал?
Он опустился ниже, лег между моих ног, все еще прижимаясь ко мне снаружи. Почти весь свой вес он держал на собственных руках, как в положении для отжимания.
— Неужели ты думаешь, что Жан-Клод, когда сообщил про твой ardeur, забыл бы сказать, что ты не на таблетках?
— Это хорошо, — сказала я."
"— Да нет, — ответил он, — вот это хорошо.
Я ощутила движение его бедер, когда он вдвинулся в меня одним мощным движением, от которого я застонала — даже вскрикнула.
Он опустил голову, глядя мне в лицо. Я лежала под ним, тяжело дыша, но, очевидно, то, что он увидел, его не обескуражило, потому что он выгнул спину и медленно, медленно извлек себя из меня, дюйм за дюймом, пока я не стала тихо постанывать. Он вышел так, что едва лишь меня касался изнутри. Поглядев вниз, я увидела, что он напряжен и готов. Он всегда обращался со мной осторожно, поскольку был немалого размера, и этот первый удар был сильнее, чем он когда-либо раньше себе позволял.
Он, как Мика, заполнял меня до отказа, до той точки, где боль и наслаждение смешивались. Я увидела снова, как выгнулась у него спина, и он всадил опять. Я смотрела, смотрела, как входит в меня каждый дюйм, пока не задергалась сама, не стала извиваться под ним, цепляясь за простыни, за одеяла.
Он снова вышел, и я остановила его, упираясь рукой в живот.
— Подожди, подожди! — Мне было трудно дышать.
— Тебе не больно. Я это вижу по лицу, по глазам, по телу.
Я кое-как перевела дыхание:
— Нет, мне не больно.
Мне чудесно, но ты всегда был так осторожен, даже когда я тебя просила не быть. Что переменилось?
Он глядел на меня сверху, волосы упали вокруг лица шелковой рамой.
— Я всегда боялся тебе сделать больно. Но сейчас я ощутил твоего зверя.
— Я еще не перекидывалась, Ричард, мы пока не знаем точно.
— Анита, — тихо сказал он, и я знала, что он меня упрекает. Может быть, это было действительно как с дамой, которая слишком бурно протестует, но...
— Ричард, я все еще человек.
У меня еще не было перемены.
Он наклонился надо мной, щекоча волосами лицо, и поцеловал меня в щеку.
— Даже еще до первого полнолуния мы можем вынести намного больше. Перемена уже началась, Анита.
Я уперлась ему руками в грудь, отодвинула, чтобы взглянуть в лицо:
— Ты всегда сдерживался до сих пор?
— Да, — ответил он.
Я вгляделась пристальнее, увидела в этих глазах глубокую горечь и поняла, почему он так разозлился на Грегори.
