Я гладила его волосы, потому что не знала, что еще можно сделать. Что тут скажешь, когда тебе в ухо шепчут такие ужасы, рассказывают самые интимные, кошмарные секреты? Можно только сидеть и слушать. И дать собеседнику только одно, что в твоей власти, — молчание и внимание, возможность говорить и быть услышанным.
Голос его стал так тих, что мне пришлось наклониться.
— Меня приковали, и я знал сценарий. Я знал, что будет дальше, и завелся. От страха возбуждение стало невыносимым.
Я прижалась к нему щекой, ощущая шевелящиеся губы, и сидела очень, очень тихо.
Ничего я не могла сделать — только слушать и быть рядом.
— Я люблю, когда зубами, когда кусают, люблю, когда много ран. Все было чудесно, пока..."
"Он закрыл глаза, уткнулся лицом мне в штаны, будто не мог дальше смотреть в свои воспоминания. Мне пришлось поднять голову, когда он шевельнулся, но я нежно поцеловала его в затылок.
— Все хорошо, Натэниел, все хорошо.
Он что-то сказал, но я не расслышала.
— Что ты?
Он чуть повернулся, уткнулся ртом мне в ногу.
— Господи, ну больно же было! Она его откусывала по частям, чтобы было дольше, чем у Грегори.
Тело его затряслось, и я склонилась к нему, водя свободной рукой по спине, откидывая волосы в сторону. Я гладила ему спину, видела все следы укусов у него на спине. По этому поводу у меня не было угрызений совести — до этой минуты. А теперь было такое чувство, будто я его использовала, как любой другой.
Я накрыла его своим телом, прижав к коленям.
— Прости меня, Натэниел, прости.
— Тебе не за что извиняться, Анита, ты никогда не делала мне больно.
— Делала.
Он приподнялся посмотреть мне в глаза. Такой он был молодой, такие большие глаза.
— Мне так хорошо было, когда ты меня искусала. Ты не переживай. — Он слегка улыбнулся. — Если ты будешь считать себя виноватой, ты этого больше не сделаешь, а мне хочется, чтобы сделала, очень хочется.
— Если я от тебя кормлюсь, будь то плоть или ardeur, я тебя использую. Я не использую людей как вещи.
Она сдавил мне руку почти до боли:
— Не делай этого со мной!
— Чего не делать?
— Не наказывай за то, что я тебе рассказал, как Райна со мной обошлась.
— Я не наказываю.
— Я тебе рассказываю эти ужасы, и ты сразу бросаешься меня защищать, чувствуешь себя виноватой. Я тебя знаю, Анита: ты позволишь своей голове перегородить путь к тому, что нужнее всего нам обоим.
— И что же это?
Даже мне самой было слышно нетерпение, почти гнев этих слов.
