— Что происходит?
Я открыла глаза. Он склонился ко мне, приподнявшись на локте, и ardeur расширился, охватив и его. Он не различал. Я тронула лицо Джейсона, погладила по щеке, провела пальцем по полным губам.
Он отодвинулся, чтобы сказать:
— Жан-Клод говорил, что ты получила от него голод, его инкуба. Я не верил... — моя рука полезла ниже, на шею, на грудь... — до этой минуты.
Рука остановилась у него над сердцем. Оно билось под моей ладонью, и вдруг я ощутила в ней собственный пульс, будто сердце мое скользнуло через руку в ладонь к его телу.
— Спроси меня, зачем Жан-Клод заставил меня сегодня здесь остаться.
Я только глядела — не могла думать, не могла говорить. Я только чувствовала его сердце, почти ласкала его. Оно забилось сильнее, быстрее. Мое сердце стало его догонять, и они забились вместе, и было невозможно сказать, когда замирает одно и начинает биться другое. Его сердцебиение ощущалось у меня во рту, будто билось оно во мне, оно ласкало нёбо, будто я уже впилась в него зубами.
Я закрыла глаза и попыталась отвлечься от приливов и отливов его тела, его тепла, его голода.
— Жан-Клод боялся, что ты попытаешься съесть Натэниела. Я должен был сделать так, чтобы этого не случилось, — сказал он с придыханием."
"Я поднялась, и руки Натэниела обжали мне талию, его лицо прижалось к моему боку. Я села рядом с Джейсоном, и соблазнительная тяжесть Натэниела повисла на мне. Рука моя оставалась на груди у Джейсона, на его сердце. Ему бы надо было отодвинуться, но он не стал. Я ощущала желание, голод, владевший им.
Это было чистое желание — не силы, ничего такого, — он желал именно меня. Не любовь, но своего рода чистота. Он просто меня хотел. Я вгляделась ему в глаза, но там не было обмана, не было задних мыслей. Джейсон не хотел укреплять свою власть, не хотел обретать мистическую энергию, но просто хотел быть со мной, держать меня в объятиях.
Джейсона я всегда считала чем-то меньше, чем другом. Этакий забавный молодой тип, которого не надо принимать всерьез. Ardeur Жан-Клода дал мне заглянуть в его сердце, и оно оказалось таким чистым, какого я давно не видела.
Я поглядела на прильнувшего ко мне Натэниела. Его сердце я тоже знала. Он хотел меня физически, но еще больше он хотел, чтобы я хотела его. Он хотел принадлежать мне во всем. Он жаждал безопасности, своего угла, кого-то, кто будет о нем заботиться и о ком можно заботиться самому. Во мне он видел все, что утратил за годы жизни. Но видел он на самом деле не меня, а свой желанный идеал.
