Пока одна медленно водила губами по шее, груди и животу Романа, другая посасывала его пальцы и со сводящей с ума неторопливостью поднималась выше, поглаживая кончиками пальцев в особо чувствительных местах. Роман, не знавший затруднений с эрекцией, уже испытывал острейшее желание схватить одну из девушек и насадить на свой изнемогающий от сладкой пытки член. Но он понимал, что, поспешив, испортит им все дело, и потому терпел, глядя в зеркальный потолок, где две гибкие спины возились над его вздрагивающим, беспомощно распростертым телом.
Порой вслушиваясь в происходящее на соседней кровати, где за прозрачной занавесью угадывал только расплывчатые контуры, он слышал долгие протяжные звуки, в которых едва различался голос Крохина. Но вслед за тем очередное жгучее прикосновение заставляло его вздрогнуть и забыть обо всем на свете. И только глаза неотрывно смотрели в потолок, где две смуглые головы сходились все ближе и ближе, неотвратимо приближаясь к эпицентру своих усилий.
К этому времени девушки невесть каким способом успели полностью раздеться, и Роман ощущал то на бедре, то на груди их твердые горячие соски.
Изо всех сил сдерживаясь, он хватал их то за груди, то за бедра, но они ловко выскальзывали из его рук, ласково хихикая и возбуждая его тем самым еще больше.
Когда одна из них принялась облизывать его мошонку быстрым, как у мыши, языком, а вторая, надев губами презерватив, чуть не до самого корня захватила его член горячим, как влагалище, ртом, Роман испытал нечто вроде космического сумасшествия.
Доведенный до предельного возбуждения долгими, искусными ласками, он готов был кричать от желания, которое им теперь владело.
Он бы и кричал, если бы каким-то краем сознания не помнил о присутствии Крохина. Но Крохин, насмешливый и странный человек, был рядом, и потому Роман только приглушенно стонал, сам не слыша своего стона и думая только о финале, который его ожидал.
Разрядка, как ни старались девушки ее отсрочить, наступила быстро. Роман вдруг почувствовал, что его тело напряглось, как железо, в голове послышался долгий нарастающий звон, позвоночник, ноги, затылок свело судорогой невыносимого наслаждения – и вслед за тем он точно взорвался, забившись в руках девушек с криком, который он уже не сдерживал, да и при всем желании не смог бы сдержать.
"
"Он извергался так долго и обильно, как не извергался, наверное, никогда. Ему умело помогали освобождаться от накопившегося напряжения, хотя он мало что понимал, целиком уйдя в свои ощущения.
