А теперь, после убийства Гусарова, совсем оборзели… Таганцеву было известно, что и генерал Гусаров, и Шумов — мои люди… Но он не остановился. Выходит, что таганцевские мне войну объявили. Поперли напролом… Нет, Варяг, теперь с Норвежцем мира уже не будет. Я сам не захочу.
— Напролом, говоришь? — жестко переспросил Варяг. — Ну не знаю, как это у них получится… — Он нагнул голову и искоса взглянул на молчаливо сидящего Сержанта. Решение пришло неожиданно. — А что, если направить в Мурманск Степана, так сказать, с визитом вежливости? Для налаживания культурных связей?
Сержант со скрипом отъехал на стуле назад.
— С какой целью? — на всякий случай спросил он, уже догадываясь, в чем будет заключаться его миссия.
— Если, как говорит Филат, с Норвежцем договориться не удастся, остается еще один весомый аргумент. Последний аргумент.
— Гоношистые ребята, говоришь? — осклабился Сержант, просияв. — С такими одно удовольствие культурные связи налаживать.
Филат с сомнением хмыкнул:
— Норвежец мужик крутой.
К нему не подберешься ни со спины, ни сбоку.
— А я к нему с фасада подойду, он даже и не заметит, — возразил Степан. — В Мурманске меня никто не знает, ни таганцевские, ни ментовские, я же там был только один раз лет десять назад. Приеду, покручусь, осмотрюсь, дело сделаю и смотаюсь. Так что заказывай мне, Филат, билет в один конец. Хочу, понимаешь, на Баренцево море прокатиться. Я мурманскую семужку страсть как люблю! Да под шведское пивко!
2
Сайд Джафаров отрезал кончик кубинской сигары и, щелкнув зажигалкой, стал неторопливо раскуривать колбаску из плотно скрученных табачных листьев.
Когда, наконец, едкий дым обжег ему горло, он удовлетворенно откинулся на спинку плетеного кресла. Сайд был стар, ему давно уже перевалило за семьдесят. Всю свою жизнь он безвылазно прожил в горном таджикском кишлаке Саид-ауле и занимался одним делом: и при Хрущеве, и при Брежневе, и при Андропове, и при Горбаче — не, и при Ельцине, и в последние годы он торговал наркотиками, нажив на этом высокодоходном бизнесе громадное состояние.
Вот уже около сорока лет Сайд Джафаров жил вне закона — и при этом у всех на виду.
Он относился к своему уделу спокойно, можно сказать философски. Жизнь есть жизнь, каждый как может прирабатывает себе на хлеб. Его трехэтажный дом походил на маленький дворец: Он ни в чем не знал отказа, за долгие годы рискованного и нервного существования Сайд привык к постоянному чувству опасности.
