Стоили дорого, а удовольствие такое себе. Хотя на вкус и цвет фломастеры разные.
Большая часть рыбаков мелка, сухощава и с редкой растительностью на лице: усы так-сяк, а бороденки никудышные совсем. Одеты в пеньковые набедренные повязки, один конец которой пропущен между ног и закреплен на поясе. Лишь несколько были в пеньковых распашных рубахах с рукавами до локтя и штанах до колена. Когда-то в будущем я в таком одеянии занимался каратэ и сперва называл кимоно, но позже меня, обозвав лошарой, просветили, что это кейкоги (одежда для тренировок).
На головах конусообразные соломенные шляпы, у некоторых черного цвета. Кто-то бос, кто-то, в первую очередь сборщики спизулы, обут в гэта — деревянные туфли типа табуреточки с двумя толстыми ножками-платформами и двумя ремешками, пропущенными между большим и вторым пальцем, как у шлепанцев, которые в СССР называли вьетнамками.
Завидев меня, добытчики морепродуктов прекратили работу, уставились молча. Человек в доспехах и при оружии, тем более, чужестранец — уравнение со многими неизвестными.
Теоретически они могут напасть толпой и забить меня веслами. Другое дело, что это может обойтись им слишком дорого или запал закончится после того, как я завалю самых резвых.
Попав в любую страну, я обязательно спрашивал у лоцмана или судового агента самые необходимые слова на их языке, так сказать, туристический набор. Само собой, знал кое-что и на японском: коннИчива-сайоннарА (здравствуйте-до свиданья), икурА дес ка (сколько стоит), аригАто (спасибо), сумимасЭн (извините)… Сейчас явно не двадцать первый век, но обычно эти слова не меняются за все время существования этноса.
— Конничива! — мило улыбаясь, произнес я и помахал правой рукой с открытой ладонью."
"Рыбаки дружно согнулись в поклоне и поприветствовали меня. Не знаю, как сейчас, а в будущем в Японии сложится целый набор поклонов на все случаи жизни. Их будут впитывать с молоком матери и соблюдать в самых неожиданных случаях. Я видел, как молодой японец, говоривший, наверное, с шефом по мобильному телефону, постоянно кланялся.
Рыбаки прогнулись градусов на сорок пять, что по меркам двадцать первого века обозначает высокую степень почтения. Сейчас, скорее всего, тоже. Дальше идет только земной поклон, когда подставляют открытую шею, что знак предельной покорности и/или доверия.
Я жестами изложил историю о шторме и моем чудесном спасении и спросил, куда мне, бедолаге, податься, где здесь город большой? Первую часть поняли правильно, а вторую — по-своему.
