После встречи с Императором Соколов передал ему слова Романова, что в тайной канцелярии грядут перемены, а вот какими они будут для него — большой вопрос. Хорошо бы если к лучшему, но могло выйти наоборот.
Да и чего ждать напоследок от Игнатьева? Это зависело от многих факторов и ключевой являлась причина, по которой Николай Александрович решился на перемены. Если решающим фактором стал молодой виконт, то это было не очень хорошо. При желании Ворон мог вставить очень много палок в колеса.
Вот и сейчас — сидит в своем кресле, молчит.
.. Какого черта, спрашивается? Тревожный фактор, однако...
В этот момент кресло резко повернулось и Верховцев замер от удивления. Никакого Игнатьева в нем не было...
Мужчина примерно его возраста, щеки впалые, бледный как смерть, смотрит на него с дружеской улыбкой... Мать его за ногу! Да ведь это Кощей! Его давний приятель, с которым он вместе обучался наукам в Академии службы безопасности Российской империи.
— Бестужев? Георгий? — рассмеялся Леонид Александрович.
В ответ на его слова человек легко поднялся с кресла, как будто в сидение была вмонтирована специальная подъемная пружина, подошел к Верховцеву и сгреб его в объятия.
— А ты все такой же, Ленька! Твоим взглядом только детей пугать!
— Ты полегче, задушишь к чертовой матери! — попытался вырваться Верховцев из крепких объятий приятеля.
Несмотря на природную худобу и бледность, Бестужев обладал отличными физическими данными, которым мог позавидовать любой громила.
Многие из тех, кто решился с ним на драку не воспринимая его всерьез, впоследствии очень сильно пожалели об этом.
В кабинет заглянула молодая симпатичная брюнетка и вопросительно посмотрела на Бестужева.
— Все в порядке, Георгий Васильевич?
Глядя на нее Леонид Александрович сразу понял, что девушка здесь не только для того, чтобы кофе готовить, если что случись, могла и шефу помочь. Причем в прямом смысле этого слова.
— Все нормально, Дашенька, это мой старый приятель, — сказал он.
— Сто лет его не видел. Слушай, притащи-ка нам коньячку и шоколада.
— Вообще-то я на службе, — улыбнулся Верховцев.
— Да ладно? А я по-твоему здесь штаны просиживаю? Ты какой коньяк предпочитаешь?
— Французский давай. Он как-то помягче родного будет.
— Слышала?
Девушка кивнула и прикрыла за собой дверь.
— Ну, садись, что стал? — распорядился Бестужев и указал Леониду Александровичу на небольшой уютный диван, который стоял в углу кабинета.
