Сердце до сих остервенело бьет по гландам, не желая занимать отведенное ему место в грудной клетке.
У Керефова от моей наглости на секунду взлетают вверх брови, а потом, упав обратно, сходятся на переносице в одну грозную линию.
— И вы всегда приходите на работу в обед? Еще и таким прогулочным шагом, — нарочито ласково любопытствует он, — Я сзади ехал, переживал, что прямо на асфальте сейчас растянитесь прилечь — отдохнуть. Как бы не задавить ненароком.
— Да, и поэтому оглушить меня решили, чтобы точно не уснула? — возмущенно буркаю я.
Дамир поджимает губы, сверкнув черными глазами. Обводит всю меня быстрым сканирующим взглядом, кривится, будто у него кольнул ноющий зуб, и, тяжело вздохнув, кивает в сторону пассажирского кресла рядом с собой.
— Садитесь, Евгения, я вас довезу.
— Я дойду, спасибо. Постараюсь побыстрей, — гордо заявляю я, делая еще шаг в сторону.
Черные глаза опасно сверкают второй раз, от чего меня бросает в странный жар, Дамир Тигранович берет паузу, почему-то уставившись немигающий взором на мою толстовку в районе груди, которую, конечно, за мешковатым балахоном можно разглядеть, только если у тебя вместо глаз рентген.
По смуглым скулам Керефова прокатываются желваки, и он снова смотрит мне прямо в глаза.
— Так, Дубина, быстро сядь, — цедит глухо, но в ушах у меня почему-то его низкий голос гудит как колокол, — Так понятно?
Сглатываю. Выдерживаю секундную дуэль взглядов и…опускаю глаза.
— Так понятно, — слабовольно киваю, признавая власть более сильного в данных обстоятельствах бойца, — Да.
* * *Захлопнув за собой дверь автомобиля Керефова, я попадаю в другой, тревожный для себя мир. Здесь слишком бесшумно, слишком интимно и слишком все пропитано хозяином машины. Запах выделанной кожи, качественного пластика, чистоты и мужских духов заполоняет легкие и въедается в одежду мгновенно. И я всерьез начинаю переживать, что мне от этих ароматов и за день не избавиться.
Откидываюсь на спинку своего сидения, зажимаю ладони между коленок и устремляю невидящий взгляд прямо перед собой.
Пара минут, и мы уже будем на месте. И это разъедающее насквозь чувство неловкости уйдет. Это глупо, но при такой близости к этому мужчине ощущаю себя блохастым котенком, которого подобрали из жалости. Опускаю взгляд на свои короткие не накрашенные ногти и снова прячу руки между ног- ощущение усиливается. Далее мой взгляд падает на запылившиеся во время прогулки, когда-то белые кроссовки, и это мерзкое чувство достигает апогея.
