Меня, как и прежде, господин Керефов практически игнорирует, лишь слегка мазнув по моему лицу черными глазами.
Если бы меня спросили, как понять, что ты человеку совершенно неинтересна, я бы вместо слов спародировала Дамира Тиграновича сейчас.
— Сюда, — Керефов указывает на непрозрачную темную стеклянную дверь в другом конце комнаты отдыха.
Черные непроницаемые глаза вновь впиваются в меня в ожидании, когда я первой войду в открытую для меня дверь. Незаметно ежусь, вздергиваю подбородок и, вежливо улыбнувшись, прохожу внутрь, минуя придерживающего дверь Керефова.
В нос опять на секунду заползает щекочущий древесный запах его туалетной воды.
Очень раздражает."
"Переступив порог, я оказываюсь в просторном кабинете, разграниченном невысокими ширмами, создающими рабочие ячейки, словно соты заполняющие все видимое пространство. И даже звук здесь как улье. Все примечательно жужжит: тихие разговоры, оргтехника, шелястящая бумага, непрерывный стук клавиатуры. Атмосфера по сравнению с царством продажников неуловимо меняется на более камерную и собранную.
Я быстро кручу головой, озираясь по сторонам. Видимо, это и есть отдел IT.
— Алексей, Рома, в кабинет пошли, — бросает Керефов, мельком взглянув на грузного мужчину, склонившегося над компьютером в углу, а потом на парня, пьющего кофе у окна, — Влад…
Тут Дамир резко останавливается и, не поворачиваясь, указывает рукой в мою сторону.
— Это Евгения, она тестировщик подрядчика. Покажи ей нашу программу, пока мы будем задачу обсуждать.
— Да, Дамир Тригранович, — из одной из ячеек тут же высовывается тощий мужчина неопределённого возраста и узором татуировки на шее.
Я же в ступоре растерянно моргаю. А меня что? На обсуждение задачи не берут? Это как? Перевожу вопросительный взгляд на Райкина, и вижу, что у него точно такая же реакция. Даже вижу, как он поднимает палец вверх и открывает рот в попытке возразить, но Керефов затыкает его одним взглядом.
— Пойдемте, Тимофей.
И, не дождавшись согласия, направляется к белой двери слева, за которой, по-видимому, располагается кабинет начальника отдела.
За Дамиром семенят грузный и молодой. Тимофей захлопывает рот, виновато на меня косится, пожимает и плечами и плетется в кабинет последним.
Все, что мне остается, глядя на эту чисто мужскую процессию, это раздраженно выдохнуть «п-ф-ф-ф».
Ну, какой же, оказывается, шовинист, а? Райкин же обозначил, что я важна!
Бесит!
Но потом я вспоминаю, что голова так и раскалывается, и что меня до сих пор мутит.
