— Кофе! Давай, подсуетись.
— Наконец-то! А то думала, чем придется отрабатывать! Кофе — можно! — Настя соскользнула с кровати и потянулась, подставляя свое тело ласковому утреннему солнцу. Взлохматив длинные волосы, повернулась, широко расставив ноги. — Нравится?
— Нравится, — я с нескрываемым удовольствием наблюдал за ней. Нескрываемая сексуальность делала ее сногсшибательную фигуру еще лучше.
— А так? — Настя перекинула волосы за спину, обнажая моим глазам грудь.
— И так неплохо, — я врал, конечно, врал.
Это не могло быть неплохо. Это было прекрасно.
— И так? — ее тонкие пальцы заскользили по шее, спускаясь все ниже и ниже…
— И так…
— А, может, так? — закинув одну ногу на кровать, стала медленно разводить колени. При этом скользя пальчиками по бедрам.
— Я кофе не дождусь?
— Мне нужна расписка, — она вдруг замерла, прекратив свою соблазнительную пытку.
— Хм… Это уже интересно, — стало действительно любопытно, что может прийти в эту хорошенькую головку, поэтому я сел на кровати, сложив руки на груди.
— Я не глупая, знаю зачем ты приезжаешь. И я была бы полной дурой, чтобы закатывать тебе истерики, потому что от такого секса я не готова отказаться. Поэтому, мне нужен график. Я не хочу ждать тебя каждый день. Не хочу писать, звонить. А больше всего не хочу ждать звонка. Поэтому, мне нужен график, — брюнетка сбросила с кровати ногу и сложила руки на груди, давая понять, что говорит вполне серьезно.
— Интересно. Я подумаю.
— Нет! Мне нужен ответ, — она топнула ногой.
— Брюнеточка…
— Настя.
— Хорошо. Настенька, я подумаю. А теперь вари кофе, пока я в душе. — соскользнул с кровати и направился в ванную, проходя мимо раскрасневшейся девушки.
— Нет! Ты не уйдешь! Вторник, четверг и понедельник, — ее крик догнал меня, когда уже взялся за хромированную ручку двери.
— Понедельник, четверг и суббота, — сквозь смех сказал я, захлопывая перед ней дверь.
***"
"Старый двор непроизвольно навевал приятные воспоминания детства. Цепочка старых пятиэтажек была плотно заперта между высоких новостроек.
Как оазис среди душной пустыни. Тут даже дышалось как-то по-особенному. Деревья скинули все листья, им оставалось только стыдливо размахивать голыми ветками, зато осмелевшие листья, почувствовавшие свободу, начали кружиться по двору. Они выписывали виражи, врезаясь в еще сонные окна дома, забивались под дворниками автомобилей, укрывали опустевшую песочницу.
Открыв дверь, впустил в машину свежий морозный воздух.
