И машину гнал по переулкам, стараясь не выезжать на главные проспекты, предпочитая прятаться в тени, где можно было быстро заметить «хвост».
— Не оторвет, он во Владике, вернется только завтра, позвонишь, как только долетим.
— Мог бы Куранова попросить… — не унималась Янка, проходя через рамку металлоискателя.
— Не мог, — я скинул чемоданы на ленту досмотрового аппарата и вывалил документы, бумажник и ключи на столик у инспектора безопасности. — Привет, Саша.
— Привет, я думал, что вы уже не полетите, — сотрудник полиции, появившийся из-за спины инспектора, взял меня за плечо, отводя от личного досмотра.
Как только мы отошли подальше, мы обменялись рукопожатиями. — Я вас зарегистрировал, идем.
— Почему ты меня не представил? — зашипела Янка, повиснув на правой руке, потому что Саша взял один чемодан, изрядно облегчив мою ношу.
— Потому что ты больше никогда не увидишь этого человека. И, вообще, сегодня ты слишком разговорчива. А еще вчера спала весь день, даже не заставила смотреть перед сном очередную слезливую драму, — Янка сморщила нос и отвернулась, демонстрируя недовольство.
— Кстати, я тут заметил чек на покупку телевизора. Яна Викторовна, кажется, мы с тобой обсудили, что в спальне телевизора не будет. Там спят и любят друг друга, а не смотрят «ящик».
— Так, тут ждите, — Саша скрылся за прозрачными воротами таможенной зоны."
"Яна даже не смотрела в мою сторону, мило хмурилась, показываю всю степень своего раздражения. Она была сегодня в спортивном костюме винного цвета, глубокий капюшон скрывал ее лицо почти полностью.
Зеркальное стекло очков было заляпано капельками растаявших снежинок, еще не успевших высохнуть в тепле здания. Раскачиваясь, она переводила взгляд на что угодно, кроме меня, затем облизала пересохшие губы и перебросила своё негодование на большую замшевую сумку, где пыталась что-то найти. Но я-то знал, что это был гиблый номер. Вот и сейчас, она вытаскивала расческу, резинку, бутылку воды, шоколадку, но никак не могла найти то, что нужно.
Бросив чемоданы, я одним рывком притянул к себе Яну. Она громко выдохнула и расслабилась, прижимаясь ко мне. Я чувствовал ее дрожь и частое сердцебиение. Тонкие пальцы с силой вжались мне в грудь, впиваясь длинными ногтями в кожу. Она делала глубокий вдох носом и замирала.
— У меня стойкое ощущение, что мы от кого-то убегаем, — прошептала она, зарываясь лицом в мое пальто.
— Нам не от кого больше бежать, а от себя я уже набегался. Поэтому прекрати и расслабься.
