Но собрался я довольно быстро, вернее, пришлось собраться. Будучи одиночкой, не мог себе позволить ни секунды слабости. Так началось мое взросление….
Олег замолчал. Боялась поднять глаза, чтобы не спугнуть. Несмотря на страх, любопытство оказалось сильнее. Это, как наваждение, когда человек становится для тебя всем: тем, кого ты ненавидишь, кого любишь и без кого жить не хочешь. Желание погрузиться в его мир становилось сильнее с каждым словом. Он быстро облизывал сохнущие губы и закрывал глаза ровно на три секунды.
Но сейчас молчание явно затянулось. Я чуть подняла голову, чтобы понять, почему он замолчал. Двигалась медленно, лишь бы не спугнуть Олега. Сердце тихо билось, предвкушая возможность заглянуть за лёд его зеленых глаз. Хотелось притронуться к его прошлому, чтобы ощутить, что он реальный. Что здесь, рядом… Олег не сводил взгляда с пачки сигарет, оставленных на подоконнике, но потом перевел взгляд на начатую бутылку коньяка, миро ожидающую своей участи на журнальном столике.
Нагнулся и наполнил два бокала — один до краев, а второй наполовину.
— Пей, — выхватив оставшийся обрезок бинта из моей руки, он вложил бокал и слегка сжал мои пальцы. Тепло пронеслось по телу, ударяя прямо в голову. — Пей…
Выдохнув, в один глоток протолкнула теплую жидкость внутрь. Горло сжалось в спазме, я открыла глаза и тут же ощутила мягкость его губ. Он прижался ко мне, закусив нижнюю зубами. Его глаза были плотно закрыты, глубокие лучики морщин расползлись вокруг глаз.
Мне хотелось реветь от накатившей волны отчаяния и боли. Его боли. Тяжелые ладони легли на мои плечи. Горячее дыхание опьяняло. Долгий и такой извиняющийся поцелуй превратил меня в лужицу. Престала понимать, могла только чувствовать. Мой позвоночник превратился в ноющую цепь, звенья которой стреляли острой болью при каждом движении. Чуть пробежав языком по моим губам, он вновь отклонился, закинув голову на подголовник кресла, и одним махом осушил свой бокал, даже не поморщившись.
"
"— Оставалось двадцать гребанных дней до дембеля. Двадцать! Мы считали минуты до того, как сможем скинуть опостылевшую форму и оказаться дома. Там, где до сих пор пахнет беззаботным детством, а не устойчивым запахом пота, от которого первое время постоянно тошнило. Тем летним вечером друзья уговорили меня смотаться в город. Я был единственным, кто никогда не нарушал правила. Период адаптации прошел довольно быстро.
