Он взвыл и согнулся пополам, но все же остался стоять на ногах. — Скорую не вызывайте, наверху достопочтенные люди отдыхают.
Лазарев забрал свой ствол и быстро кивнул, не проронив ни единого слова. А чего тут говорить?
— Я могу доверить тебе Моисея? Или тебя тоже пора учить танцевать? — перезарядил обойму, внимательно рассматривая реакцию Сереги, но он не дрогнул. Не скрывал злости, растерянности, но радовало то, что прекрасно понимает, что заслужил такое отношение. Он снова сделал быстрый кивок и, наконец-то, поднял на меня глаза.
— Скажешь, что нашел ее, что дома уже. Завтра она сама приедет. И не дай Бог, я увижу его у себя в квартире, — засунул ствол в кобуру под пиджаком и быстро выбежал из кабинета. Куранов стоял на месте, продолжая попытки дозвониться до Яны.
— Скала, ее телефон не выключен. Он пропал. Я его больше не вижу! — он нервно тряс в воздухе смартфоном….
***
Сердце остановилось лишь на пару секунд. И то только для того, чтобы успокоиться. Я взлетел на шестой этаж так быстро, как только мог.
Боялся, что лифт окажется медленней или просто застрянет. Мозг пульсировал от коротких мыслей, раздражающих нервы. Остановившись у светлой двери, пробежался пальцами по косяку, ощущая еле ощутимый сквозняк, характерный для неплотно закрытой двери. Черт! Чуть толкнул дверь, и она бесшумно открылась. Выдохнул и вошел.
Ни в одной комнате не горел свет. Просторная квартира была погружена в темноту ночи, лишь в незашторенные окна проникал свет фар, проезжающих мимо машин. Яркие вспышки пробегали по стенам, лениво и вскользь обнажая рельефные рамы картин, подсвечивая цветную мозаику бра.
Мебель практически отсутствовала, открывая взгляду абсолютно чистое пространство.
Тишина стала напрягать, казалось, что мои шаги способны разбудить весь дом. Продвигаясь все дальше, осматривал каждую комнату, где двери были открыты. Пытался прислушаться к внутреннему голосу, но он молчал. А чего говорить, если и так все понятно….
— О! Какие люди! — тихий мужской голос заполнил тишину. — Я уже и не рассчитывал, что ты примчишься спасать свою сучку!"
"Зажмурился, проигрывая этот голос снова и снова.
От одного только чуть шепелявого звука, на голове зашевелились волосы. Нет, не злость, а настоящий тягучий гнев прокатился обжигающей волной по всему телу. Как только услышал шум приближающегося автомобиля, вошел, успев выхватить из темноты искаженное ухмылкой лицо. На кресле сидел Маков-младший, а на полу у его ног в неестественном положении была зажата Янка.
