Она стояла слишком близко, от его горячего дыхания теперь защищала только тонкая ткань ночной рубашки. Поясок пеньюара каким-то образом развязался. Или это руки Рихарта незаметно развязали его?
Его руки...
***
В какой-то момент просто не стало сил терпеть. Невозможно не прикасаться к ней, неподвижно держать свои руки на коленях. Нежное тело рядом, только призрачная преграда из облака легкой ткани между ними. Она совсем близко. Невообразимо.
Обжигающе...
Серебристые волосы касались его плеч, когда ей приходилось наклоняться, дыхание касалось его кожи, даря блаженные волны дрожи.
Это было как в том сне. Все это. Только сильнее, острее, безумнее сто крат.
Руки сами собой сомкнулись вокруг ее бедер притягивая, нежно вжимая в себя. Белая рубашка под его губами, ее трепещущее тело под ней, срывающееся дыхание.
Стон. Тихий, едва слышный.
- Останови меня...
Тонкие пальцы зарылись в его волосы, притянули, прижали к себе.
- Останови меня, если не хочешь...
***
Словно в угаре почувствовала, как поднялись его руки, усаживая ее на колени лицом к себе, прижали, обвивая.
Губы сами нашли дорогу. Коснуться его кожи... Так хотелось... И еще...
Его губы мягкие, как шелк. И твердые, требовательные, властные. Губы брали свое, пили, дарили дыхание. Отнимали и дарили снова.
Сильные руки гладили, мяли, сжимали и стискивали ее тело. Лепили заново, заставляя распускаться и расцветать, как распускаются бутоны под солнцем.
В его ласках не было ничего нежного, для этого он был слишком силен и слишком нетепелив.
Переполнен желанием. Но в том нетерпении, что сжигало его огнем, она плавилась, кипела, выплескивалась блаженством.
Одежда, до чего же она стала тесная... Ее бы надо снять, но сил нет оторваться...
Когда исчезла одежда? Когда они переместились на кровать? Как... Как нахлынул этот шквал эмоций, вырывавший из нее крики счастья? Как...
Почти не ощущая реальности, Соня плыла по волнам, как тогда в шторме, и только Рихарт не давал утонуть в этих волнах.
Потому для нее мир давно исчез, сузившись до безумных ощущений, которыми он ее наполнял.
Творил мелодию, которую пели их тела.
И еще. И снова. Рассыпаться искрами, гореть, умирать. Рождаться. И вновь.
***
А потом красавица с серебряными волосами спала, пресыщенная блаженством, а он все продолжал сжимать ее в объятиях. Не мог спать, не мог наглядеться. Обессиленный любовью, накрывшей его, как девятый вал. Рожденный заново, одаренный чудом, всесильный.
