Впрочем, теперь платьем это назвать уже было трудно. Длинная юбка была разодрана и измазана в грязи, один из рукавов треснул и начал расходиться. А на воротнике был разрыв, почти до пупка из-за чего грудь чуть ли не вываливалась из едва держащийся ткани.
Одной рукой девушка держалась за лицо, другой хваталась за доски пола и пыталась отползти под дружное ржание пятерки головорезов.
— Да не ссы, — сказал один, — Не выбил Виг тебе глаз. Только размалёванную рожу немного попортил.
— Не подпортил бы, еслиб эта сука меня не укусила, — бросил второй.
— Ну так, ктож тебя просил поперёк батьки в пекло лезть, — пробасил третий, — Надож было всё по науке делать. Разложить её на ближайшем столе, заломать руки и по очереди оприходовать. А на тебя нетерпячка напала. Скажи спасибо, что укусила за руку, а не за хер.
— Слушай, подруга, — обратился к ней четвертый бандит, — Если ты не будешь сопротивляться, мы тебе больно не сделаем. Позабавимся немного, и отпустим.
— Да чего ты с этой сукой церемонишься, — перебил его первый, — Трахнуть можно и пока она лежит без сознания.
Так хоть дёргаться не будет. Да и труп тоже сойдет. Пока не остыл.
— Дирк, больной ты ублюдок. Иди, найди свинью и выеби её, если тебе всё равно, куда засовывать свой мелкий хрен, — пробасил третий, — Нам больше достанется.
— Блять, — коротко выругался Вернон, увидев, как моя рука легла на рукоять кацбальгера, и тоже потянулся к своему фальшиону. Вести диалог с этими животными было бесполезно. Они понимали только один язык. Язык силы.
Вытащив из-за пояса меч и кинжал я быстрым шагом направился к пятерке ублюдков. Вернон пытался не отставать. И Роберт тоже. Неожиданно для нас обоих, он взял свой топор, перехватил его поудобнее, и отправился вслед за нами.
Несколько долгих мгновений бандиты не обращали на нас никакого внимания, полностью поглощённые своим «развлечением». Их почти хватило, чтобы приблизится к ним на расстояние вытянутой руки. Лишь в последний миг один из головорезов, повернулся к нам, чтобы посмотреть, кто это такой наглый, что решил им помешать.
Повернулся, схватился за вспоротое клинком горло, захрипел и начал оседать на пол. Стоявший с ним рядом здоровяк не успел даже понять, что произошло. Тяжелый, трёхгранный кинжал «милосердия» вошёл ему в основание черепа. Узкий окровавленный клинок показался из полуоткрытой пасти ублюдка. Рядом взвыл ещё один головорез, хватаясь за изуродованную культю левой руки. Отрубленная кисть с тихим шлепком упала на пол. Выл он недолго.
