Толи от страха, толи от холода, толи из-за того, что его уже просто не держали ноги.
— Так чему ты учил детей в своей так назывемой школе, — холодно поинтересовался инквизитор, не отрывая взгляда от лежавшего перед ним пергамента, — Тому, что земля круглая и вращается вокруг солнца?"
"— Прошу, я больше не буду! — взмолился пленник, — Я закрою школу и никогда больше не буду заниматься преподаванием…
— Распространять ересь, — перебил его инквизитор, продолжая что-то корябать пером на бумаге.
— Хорошо, хорошо, только не четвертуйте! — продолжал умолять бедолага, — Я же слышал как вы…
— Бог милостив, — инквизитор внезапно поднял глаза от бумаги и улыбнулся пленнику, — Если бы мы четвертовали каждого заблудшего, то в мире и вовсе не осталось бы людей.
Тебя не четвертуют.
— То есть… — бывший «учитель» был явно ошарашен. Он немного постоял, открывая рот словно выброшенная на берег рыба, а затем грохнулся на колени и прижав руки к груди залепетал, — Спасибо, спасибо вам огромное. Я честное слово, никогда не буду заниматься преподаванием…
Инквизитор не обратил на его слова никакого внимания.
Он вообще отвернулся, чтобы достать с массивной деревянной полки новый лист пергамента, и как бы невзначай бросил.
— У нас сегодня на главной площади планируется три аутодафе (казнь через сожжение на костре). Брат Беррек, будь так добр отволоки этого грешника на костёр. Пусть пламя очистит его грехи.
— Что… — начал было пленник, но сопровождавший меня стражник сделал шаг вперёд. Одним точным ударом в темечко он повалил бедолагу на землю, затем взвалил тощее тело себе на плечо и потопал к выходу.
— И бумагу на него не забудь занести в монастырский архив, — строго добавил инквизитор, — Ты вечно это упускаешь из виду.
— Прошу прощения, епископ, — пробурчал стражник, свободной рукой сгребая со стола исписанный пергамент, — Больше не повториться.
— Да пребудут с тобой боги, — улыбнулся ему инквизитор и перевёл взгляд на меня. И от этого взгляда на моей спине выступила холодная испарина. Он раздирал, прожигал, лез в самую душу, в самые потаённые уголки сознания, пытаясь найти там хоть что-то, что можно было счесть грехом.
Зараза. Не удивлюсь, если тут не обошлось без магии.
— Шутка такая, — внезапно выдал епископ, криво ухмыльнувшись, — Если бы мы давали еретикам помилование, то земля бы наполнилась ими от края до края. И люди бы погрязли в грехе, — он снова смерил меня взглядом, кивнул куда-то в угол комнаты и добавил, — Ты не мнись, как девка на выданье.
