Видимо, мои мысли отражаются во взгляде, потому что Тэлль снова резко краснеет и вскакивает:
— Погодите!
— Да мы вроде никуда и не бежим, — удивлённо проговаривает принц и даже заглядывает под стол. — У всех ноги на месте, побег не обнаружен.
— Арм! — Мирра прикрывает рот ладонью, а её золотистые глаза так и излучают улыбку.
— Надо проверить, где сейчас Ильке! — не обратив внимания на паясничающего принца, продолжает Кара и направляется к висящей у входа грозди грибов-сетевиков.
Никогда не привыкну к этим странным растениям, но альвы каким-то образом умеют с ними управляться.
— Зачем тебе Эрто? — вертящийся у меня на языке вопрос задаёт Лери.
— Он же в свите и может припереться, — бурчит Кара, прикладывая руку к шляпке верхнего гриба. — И всё испортить…
Последние слова она произносит шёпотом, окончательно уходя в транс.
— Полезная штука, — хмыкает Армониан, деловито придвигая к себе чашку с каким-то салатом. — И долго приходится искать нужного абонента по академии?
— Не долго, — резко отвечает Кара, и в её голосе испуг мешается со злостью.
— Что случилось?
— Он опять какие-то козни строит?
Девочки вскакивают, чтобы присоединиться к Тэлль. Одни мы с Армом остаёмся без доступа к связи. Переглядываемся, не зная, куда себя деть.
— Тут в другом дело, — доносится до меня встревоженный голосок Кары. — С грибницей что-то не то…
Теперь беспокойство охватывает и меня. Подаюсь вперёд, но в этот момент ко мне на колени заползает шушарик.
— Шуш-у-у-ть?
Мотылёк протягивает мне крошку радужного нектара и вопросительно смотрит на меня.
— Спасибо, малыш. — Улыбаюсь Шушу, принимая угощение.
Правда, я не знаю, съедобно ли это для меня. Однако то, что поступаю правильно, становится ясно по довольно топорщащимся усикам шушарика. Мотылёк заползает ко мне на плечо и, деловито помяв ткань кителя, устраивает себе наблюдательный пункт.
— А почему все призы тебе? Бабочковый кактус, теперь вот священный мотыль, ещё и любовь альвы Жизни.
Поднимаю удивлённый взгляд на друга. В его словах должна звучать зависть, но принц смотрит на меня с какой-то отеческой радостью.
Арм! Обалдуй и любитель уйти от ответственности. Серьёзность, мелькающая в его глазах, заставляет меня впервые посмотреть на друга совсем по-другому. Неужели он наконец-то повзрослел?
— Видимо, это в награду за годы присмотра за тобой, — скалюсь я, получая в ответ такую же довольную ухмылку друга.
— Какая награда? Ты же сам сказал: я подарок! — Арм не может не оставить за собой последнее слово.
