Не понимаю, на что она надеется? Даже если не Ранзо, то наверняка есть ещё свидетели её преступлений, соучастники… Да, они сейчас сбежали, но их найдут. Я ёжусь, прижимаясь спиной к горячей груди Кристиана, понимая, что дни Кат сочтены.
Николас равнодушно деактивирует ментальный артефакт, брезгливо отдавая его парнишке в форме адъютанта.
– Я всё скажу, – надсадно прокашлявшись, хрипло шепчет Ранзо.
– Разумеется, – усмехается Кассиан, выходя из-за спины адъютанта и снимая иллюзию. – Мне не лгут. Ложь императору – тюрьма, а измена – плаха.
И без того выглядящий плохо блондин, бледнеет, как мел, и падает на колени перед подошедшим к нему Кассианом.
Катарина тоже не остаётся равнодушной.
При виде императора краска отливает от её лица, но, взяв себя в руки, Кат выпрямляется с достоинством. И отряхнув юбки и оправив оборки, она усмехается:
– Что ж. Я проиграла. И моя жизнь в ваших руках, мой император, – Катарина опускается в реверансе. – У меня осталось лишь одно незаконченное дело.
И в этот миг я замечаю, что в её правой руке, что-то блеснуло.
Я холодею, догадавшись, что, поправляя наряд, она достала из юбок свой кинжал.
Впрочем, её незаконченный жест, которым Кат хотела метнуть оружие, успеваю увидеть не только я. И гвардейцы, заполняющие комнату, разом бьют по ней боевыми. Естественно, никому не приходит в голову подождать, чтобы проверить, в кого она целится: в бывшего подельника или в императора, стоящего рядом с ним.
Без единой кровинки в лице Катарина оседает на пол.
И в то же мгновенье я вижу, что из кольца направленной на меня левой руки летит белый сноп смертельного заряда. Но прежде чем я успеваю попрощаться с жизнью, мир стремительно переворачивается, и я вижу белое лицо Кристиана, заслонившего меня собой.
Глава 66
– Кристиан, – шепчу я беспомощно.
Я ещё не осознаю происходящее, но уже чувствую, что это что-то страшное, необратимое.
– Наконец-то ты назвала меня по имени, – покачнувшись, грустно улыбается он и стискивает меня в объятьях, прижимая к себе.
Я слышу, как бьётся его сердце.
Руки, обнимающие меня, слабеют, и Кристиан, подхваченный Дельтиго, оседает на каменные плиты. Падаю перед ним на колени и с ужасом смотрю в мертвенно-бледное и такое красивое лицо, заглядываю в угольно-чёрные глаза и не могу поверить в то, что вижу – силы покидают его.
Слова Кристиана жгут меня, словно калёным железом.
Я так долго пряталась от своих чувств, потом прятала их от Кристиана, что стало слишком поздно.
