И вместо того, чтобы погасить свет и раздеться в темноте, я перед зеркалом позволяю себе самой полюбоваться отражением.
Медленно избавляюсь от рубашки, расчёсываю волосы, разглядывая, как плещется шёлк на моём теле, снимаю чулки, прислушиваясь к эмоциям, бурлящим сквозь артефакт…
И только, когда начинаю чувствовать, что и меня затапливает тягучее томление, сладкая истома, собирающаяся тяжёлым горячим шаром внизу живота, я гашу светляки и с колотящимся сердцем ложусь в постель.
Пытаюсь выровнять дыхание и понять, с каких это пор Джемма Летиция Гвидиче рискует ходить по краю? Припоминаются слова Кристиана, что я только играю в серую мышку.
Может, он прав?
Может, во мне всё же немного больше от прабабки, чем я думаю?
А ночью мне снится волшебный, сказочный сон. Такой реальный, что утром, еле восстав после утреннего гонга, я ещё долго краснею.
Не представляю, как теперь смотреть в глаза Кристиану.
Нужно перестать о нём думать!
Просто необходимо взять себя в руки.
Надо привести себя в порядок и заняться записями Фортиномо.
К своему ужасу, усевшись перед зеркалом, я снова вижу в волосах белую розу.
Лорд Натори тоже не остался равнодушен к моим снам.
Тёплая волна, идущая от кольца, сигнализирует о послании."
"С горящими ушами я поглаживаю рубин, и перед глазами вспыхивают выведенные золотым строки:
«Кремовый хорош, но тебе больше пойдёт жемчужный».
Глава 48
Истаявшее послание оставляет меня в смущении и в растрёпанных чувствах. Мысли уплывают в ненужном, весьма далеком от Фортиномо, направлении.
Сосредоточиться не выходит совсем. Не к месту вспоминаются не менее запретные, чем магия, ласки Кристиана.
И сидеть бы мне так, то краснея, то бледнея, до самых занятий, если бы не шум за дверью. Я даже окно распахиваю, настолько мне становится жарко.
Обычный улейный гул жилого крыла не привлёк бы моего внимания, а вот набирающая обороты перебранка меня удивляет.
Что за выяснение отношений у меня под дверью в то время, когда все нормальные адепты спешат на завтрак?
Высунувшись наружу, я вижу только ряд плотно сдвинутых спин, обтянутых гвардейскими мундирами.
– Что происходит? – пытаюсь я вклиниться в спор.
– Леди, вам стоит вернуться в покои, – слышу я, в то время как ни одна спина даже и не думает ко мне повернуться.
Это невежливо!
– Я требую объяснений!
– Джем, да скажи ты этим остолопам, что мне к тебе можно совершенно точно!
От неожиданности я выпускаю ручку тяжёлой двери, она захлопывается на сквозняке, прищемляя мне пальцы.
