Кому нужна вдова с ребенком? Без тебя мои шансы были бы выше, ты должна это понимать.
Позже Тара осознала, что в этот момент у нее страшно закружилась голова. Она ощутила слабость – и в то же время почувствовала, что с ней что-то произошло. В глазах помутилось, и зашумело в ушах.
– Значит, ничего страшного не произошло, – тихо повторила она. – Для тебя это нормально, когда пятидесятилетний мужчина лезет в постель к девятилетней девочке… зажимает ей рот, когда она пытается кричать… объясняет, что отдаст в детский дом, если она кому-нибудь что-нибудь скажет… Ты не находишь в этом ничего плохого, так?
Люси высморкалась и снова взяла себя в руки:
– Мне тоже приходилось нелегко.
– Правда?
– Ты никого не замечаешь, кроме себя, – продолжала Люси. – Тебя не волнует, каково было мне. Я могла делать что угодно – Тед меня игнорировал. Он видел только тебя. Ждал у ворот, когда ты вернешься из школы. Глаз с тебя не спускал ни на минуту. Я как женщина для него не существовала. Между тем это я готовила, убиралась в квартире, содержала все в порядке, чистоте… Экономила на всем, чтобы покупать себе дорогие вещи.
Я хотела быть красивой… для него. Но Тед ничего не замечал.
Звон в ушах Тары усилился.
– Ты была взрослой женщиной, мама. Я – ребенком.
Внезапно глаза Люси загорелись ненавистью.
– Ребенком? О, ты была еще та малышка… знала себе цену. Понимала толк и в узких джинсах, и в футболках с большим вырезом. Тебе нравилось издеваться надо мной, выставлять меня старой дурой… А мне было всего тридцать пять лет, и я была красивой женщиной! Но не смогла победить тебя.
Тара не сразу осознала, как поднялась со стула. Кухня вокруг закружилась. Все оказалось бесполезно, они так ни о чем и не договорились. И не договорятся – никогда. Мать не раскаивалась – даже не поняла, о чем речь. Она считала себя настоящей жертвой.
– Не думаю, что когда-нибудь смогу простить тебя, мама, – сказала Люси.
Мать тоже встала. Механически потянулась за кухонным полотенцем, висевшим возле плиты, и вытерла каплю соуса со скатерти.
– Чего ты не сможешь простить?
Это прозвучало без тени цинизма или иронии. Люси не было ни горько, ни больно. Она просто спрашивала.
А Тару будто накрыло волной – отчаяния, страха, беспомощности и брошенности. Она поняла, что это никогда ее не покидало. Что навсегда обречена жить в этом аду, потому что ее предал главный человек в жизни – женщина, которая ее родила.
Взгляд упал на кухонное полотенце в красно-белую клетку, которым мать протирала стол.
