— Я все равно это не повторю, Кир.
— Написать на листке?
— А ты мне дашь возможность читать в самый ответственный момент?
— Самый ответственный момент… — он показательно просмаковал эту фразу. И его настроение начало меняться — это замечалось в изменении и взгляда, и голоса. — Все, Маш, переходи на Мастера, мы начинаем.
Я поняла, что сейчас поцелует, но из последних сил сопротивлялась:
— А как же стоп-слово?
— Просто скажешь «стоп», — он произнес это уже в миллиметре от моих губ. — Если будет чем говорить.
Больше я возразить не смогла, принимая настойчивый язык.
Едва не застонала от удовольствия — почти невинного, но только если не учитывать, как он целует, и что я действительно задолго предвкушала этот переход от слов к делу.
На этот раз Кирилл был настроен решительно. Он не позволял уворачиваться, вжимая меня в дверной косяк, и слишком уж сильно напирал. Нагло задрал свитер, скользнул ладонью по голой коже и сжал грудь. Притом поцелуй стал уж слишком яростным — язык скользил без малейшего стеснения, выныривал и снова входил.
Зачем-то на челюсти появилась рука, чуть сдавила на щеках, вынуждая сильнее открыть рот и устраняя любую возможность отвечать. Он хотел полный доступ, а не ответную ласку, потому буквально силой заставлял меня открывать еще шире болезненными нажатиями пальцев. Иногда он на секунду отстранялся и потемневшим взглядом смотрел на мой открытый, податливый рот. Я возбуждалась от собственной беззащитности даже в поцелуе, была уже готова на что угодно, лишь бы он продолжал.
Но при том не могла сказать, что такое принуждение мне нравится. Хуже всего было осознание, что я все равно разогреваюсь бешеными скачками — с каждым ударом пульса в ушах я уже сама сильнее хотела еще большей пошлости и давления. А когда он сжал сосок, то непроизвольно выгнулась и простонала. Уж точно я не представляла себя в роли совсем податливой резиновой куклы, мне стоит оставаться в разуме, а то во время секса вообще себя не соберу!
Потому и вцепилась ему в плечи, отталкивая:
— Подожди… подожди, Кир, — я дышала теперь рвано, впрочем, как и он.
— Я… сейчас… Не напирай так, для меня это слишком…
И вдруг он изменился в лице. Обе руки вмиг переместились мне на талию и сильно встряхнули. Смена настроения была настолько неожиданной, что повергла меня в шок. Он наклонился уже с пугающе равнодушными глазами и произнес чистым голосом, будто чеканил:
— Во-первых, Мастер.
— Да я сейчас… не об этом…
Он перебил сухо:
— Я об этом. Не забывайся, Маш.
