Если бы нам сейчас рассказали про какого-нибудь Сашу, мы бы с чистой совестью принесли эту информацию следаку, а там уже неважно, Очеретин этот Саша или кто другой, следак все равно бумагу для суда слепит. Ну, окажется потом, что это вовсе не тот Саша, так какая разница? Подумаешь, большое дело. Главное – результат: Очеретина еще какое-то время подержат в камере, а мы за это время настоящую инфу на него накопаем.
Вид у Есакова был совсем растерянным, Колюбаев даже рассмеялся. Малыш, пацанчик, не просекает, как этот мир устроен.
Дмитрий-то сразу почуял, что Зарубину почему-то очень надо прогнуться перед следователем и обязательно найти связь задержанного Очеретина с семьей депутата Чекчурина. А коль следователю приспичило, никакая информация от оперов ничего не изменит, он все равно по-своему сделает. Особенно такой, как Барибан. Наслышан Дмитрий об этой фигуре, много всякого о Николае Остаповиче рассказывают. Говорят, верткий, как уж, и всегда у него получается так, как он хочет.
И если в данный момент Барибану нужно, чтобы убийство Леонида Чекчурина выглядело сведением счетов с его отцом или мачехой, то оно и будет так выглядеть, хоть тресни. А вот почему Барибан не рвется раскручивать линию Учителя – это вопрос. Большой и очень интересный. И Зарубин, кажется, тоже не больно-то стремится. О записках велено молчать. Какая-то интересная игра идет, и хорошо бы в ней поучаствовать."
"– Ладно, не кручинься, лейтенант, – Колюбаев покровительственно похлопал Евгения по плечу, – не все потеряно.
Сейчас поедем к людям, которые нам расскажут про большую любовь между Тремасовым и женой Чекчурина. Может, там что-то и проклюнется.
– Слушай, а почему вы все время говорите об отце Чекчурина и его жене? – вдруг спросил Есаков. – Что, у убитого матери нет?
Молодец, соображает.
– Раньше была, теперь нету, – весьма цинично ответил Дмитрий. – Развод, депрессия, таблетки, похороны. Ну, чего стоишь? Садись в машину, погнали.
– Дим, пожрать бы…
– По сторонам гляди.
Как увидишь «кофе навынос» – сигналь, остановимся. По кабакам рассиживаться времени нет. Нам в УБЭПе назначено, опоздаем – человечек уйдет, ищи его потом.
Они остановились у первой же заправки, Есаков быстро сбегал за кофе и пирожками. От пирожков Дмитрий отказался: знал, что на этой заправке они отвратительные, как-никак его родная земля, семь лет на ней отпахал, каждый кустик знаком. Выпил залпом кофе и снова взялся за руль.
