Георгий Владимирович Чекчурин – ум, честь и совесть, вся страна знает, какие законодательные инициативы он выдвигает и поддерживает, очень многим это не нравится, вы же понимаете, как у нас в Думе лоббируют законопроекты, касающиеся экономических вопросов; трагическая гибель Леонида непременно повлечет за собой разговоры о наркотической зависимости молодого человека, и хотя никакой зависимости на самом деле не было, репутация отца окажется подорванной, и обязательно кто-нибудь вспомнит о том злосчастном ДТП, в котором Леня, разумеется, вообще не был виноват, и об огромных деньгах, которые семья Чекчурина выплатила родителям пострадавшей девочки, никто ведь не станет вникать, что это был всего лишь акт доброй воли, начнут на всех углах твердить, что «откупились», «рты позатыкали», люди в нашей стране злые, завистливые, их хлебом не корми – дай оболгать и облить грязью публичную персону, это удар по имиджу партии… В таком развитии событий заинтересованы в первую очередь… Далее следовал изрядной длины перечень фамилий и должностей.
По лицу Барибана, стремительно вносившего в протокол всю эту болтовню, разливалось нескрываемое удовольствие. Роману даже казалось, что следователь пишет быстрее, чем говорит Ахмеров, будто знает заранее каждое слово, которое слетит с уст второго лица известной партии. Ловко, однако, этот алкаш управляется с компьютером, как будто с младых лет секретарем-машинисткой работал, толстые волосатые пальцы так и порхают.
– Спасибо вам огромное, Рустам Рафкатович, – произнес под конец Барибан, протягивая Ахмерову распечатанные листы протокола.
– Вы оказали неоценимую помощь следствию. Прочитайте, будьте любезны, пометьте карандашиком, если я где-то ошибся, я все поправлю.
– Уверен, что вы записали все правильно, – великодушно откликнулся Ахмеров. – Подписывать?
– Но вы хотя бы просмотрите на всякий случай, а то мало ли что. И подпишите.
Сташис оказался прав, допрос занял не так уж много времени. Прощаясь, Ахмеров долго жал руку следователю, Дзюбе же просто кивнул.
Да не больно-то и хотелось.
Когда за свидетелем закрылась дверь, Николай Остапович громко и хрипловато выдохнул, расслабил галстук и залпом выпил два стакана воды подряд. Он еще и слова не произнес, а Дзюба уже почувствовал, что любезный доброжелательный следователь испарился, уступив место прежнему беспардонному хаму.
– Понял теперь, капитан?"
"В общем-то, Роман думал, что понял. Но на всякий случай сделал недоуменное лицо.
– Нет, если честно.
