Хотя Диана училась в параллельном «Б» классе, на переменах частенько заглядывала к нам, только теперь направлялась к парте, за которой сидела Оксана. Руднева во всем копировала Соболь. И даже носила такие же яркие фенечки, как Соболиха. А в нашем дворе Диана больше не гуляла. Если мы с ней где-то и пресекались, то в кинотеатре, куда она приходила с Оксаной и ее шумными друзьями. Внезапно мы с Иркой стали для Дианы непопулярными и неинтересными. Третьякова расценила это как настоящее предательство, и до сих пор даже не здоровалась с Дианой.
Я же восприняла наш разлад спокойней, как само собой разумеющееся. Уже привыкла, что близкие люди могут так просто уходить из моей жизни.
Звонок в дверь раздался резко и неожиданно.
Я надеялась, это нарисовалась Ирка с новостью о том, что Даня все-таки принял мое предложение. Но на пороге стояла Софья Николаевна с двумя тяжелыми пакетами.
– Думала, вы на даче, – растерянно проговорила я, пропуская женщину в квартиру.
– Планы поменялись, – сообщила Софья Николаевна, сразу же направившись на кухню.
Звякнув кастрюлями, принялась выкладывать содержимое пакетов на стол. – К внукам в город вернулась, присматривать. Зять с дочкой на десять дней в Турцию летят по горящей путевке. Буду у них пока жить, а у вас, получается, еще нескоро появлюсь. Справитесь?
– Справимся, – пообещала я. – Не маленькие.
Софья Николаевна посмотрела на меня и усмехнулась.
– Здесь плов, здесь редис для салата… А здесь пирог с грушей. Отец эти дни как? В настроении?
– Угу, очень даже.
Почему-то я не стала рассказывать тете Соне о нашем предстоящем пятничном ужине с новой пассией папы.
– Ну, и замечательно! Надеюсь, за то время, что меня не будет, обойдетесь без происшествий.
На тот момент я была уверена, что все будет хорошо, но судьба приготовила для нас свои сюрпризы.
Софья Николаевна неодобрительно посмотрела на бутылку вина, а открыв холодильник, цокнула языком.
– Ребенок, ты снова на одних бутербродах? – нестрого спросила она.
– Подумаешь. Они вкусные!
– Садись за стол, плов подогрею.
– Да я только бутик доела, – вяло запротестовала я.
– Садись-садись. Живо!
Пришлось подчиниться. Я делала недовольное лицо, мол, совсем неголодна, а меня заставляют есть, как маленькую… Но у самой от уютного грохота посуды и ароматных запахов поселилось в душе счастье.
Завершив дела по дому, Софья Николаевна убежала к внукам. Я позвонила Ирке, но у Третьяковых в этот вечер были гости, поэтому мы с подругой толком не пообщались.
