Охваченная отчаяньем, страхом и безумием, Антоненко собралась и мне рассказать о своем страшном секрете для того, чтобы меня тоже потом помучила совесть. Будто во всем, что с ней происходило, и в самом деле была моя вина…
Об этом я узнала позже от ребят, уже будучи в районной больнице, которая находилась недалеко от нашего лагеря. В нее меня доставили с сотрясением мозга и закрытым переломом голеностопного сустава. По словам врачей, я родилась в рубашке. Последствия от падения с такой высоты могли оказаться куда более плачевными…
После случившегося в лагере началась проверка.
По словам Никиты, Люся собиралась все-таки осуществить свой план и сигануть с крыши вслед за мной, но Яровой успел ее остановить. В ходе разбирательства ко мне в палату с расспросами приходили какие-то незнакомые взрослые люди, прибегал вновь лебезящий директор, в страхе, что мои родители подадут на него в суд. Он даже организовал мне отдельную палату с телевизором и большим окном… А еще приходила Лидия Андреевна, и впервые в жизни мне было неприятно ее видеть.
В том, что со мной случилось, я, в первую очередь, винила только ее. Женщина горько плакала, извинялась, говорила, что увозит Люсю с собой в город, показать девочку врачам… Я молчала. Лидия Андреевна, поняв, что я не особо горю желанием с ней общаться, быстро ушла."
"А вот ребят почему-то пустили ко мне не сразу. Они приехали спустя несколько дней. В очередное утро, открыв глаза, я увидела их взволнованные лица. Они столпились рядом с моей кроватью и ждали, пока я проснусь.
От зеркала на стене в глаза бил солнечный зайчик, и я, щурясь, не сразу смогла всех разглядеть. На тумбе у изголовья кровати появились фрукты и ваза с полевыми цветами. Неожиданно было здесь увидеть и Марка. Но после того, как я узнала, что к истории с Оксаной и Люсей Василевский не имеет никакого отношения, все-таки рада была его видеть. Как выяснилось, в тот вечер после дискотеки Марк поговорил с Оксаной по поводу ее симпатии. Жестко сказал, что между ними не может быть отношений.
Соболь ему никогда не нравилась. Кроме того, Василевский делил одну палату с Кузей, и ему надоели вечные цепляния и страдания одноклассника от ревности.
– Вы так смотрите на меня, будто я уже помирать собралась, – ворчливо проговорила я. Ребята переглянулись и с облегчением рассмеялись.
– Когда тебя выпишут? – спросила Амелия.
– Не знаю, – честно сказала я. – Но с лонгетой точно до конца лета придется ходить…
– Эти дуры испортили тебе каникулы! – кипятилась Ирка.
