Может, Люся и вовсе ушла в палату, а я тут сама на себя страх нагоняю? Посмотрю одним глазком издалека, что там происходит, и вернусь к костру.
Чем ближе подходила к недостроенному корпусу, тем громче колотилось в груди сердце. Все-таки Соболь не дура, удачно выбрала место и время для «свидания», без камер. И теперь, когда все были или у костра, или на футбольном поле, эта часть лагеря оказалась совсем пустой.
У корпуса никого не было. Я уже вздохнула с облегчением и хотела уйти, как услышала откуда-то сверху всхлип.
Подняла голову и увидела Люсю.
– Что ты там делаешь? – охрипшим от волнения голосом спросила я. – Слезай!
– Не могу. Страшно!
Чертыхнувшись, я полезла наверх. Ненавижу это вечно гнетущее чувство в душе, будто я ответственная за всё и всех. Цепляясь руками за железные перекладины, я быстро очутилась на крыше.
Антоненко, свесив ноги, смотрела на землю.
– Люся! – выдохнула я. – Попросила же тебя, не ходить!
Я огляделась. На крыше, кроме мешков со стройматериалами, больше ничего не было.
И коварная Соболь нигде не пряталась. Отсюда открывался отличный вид на подсвеченную танцплощадку и костер. Жаль, солнце уже давно спряталось. Зато на темном небе зажглись непривычно яркие звезды.
Я подошла ближе и села рядом с Люсей. Антоненко даже не пошевелилась. Лицо ее было отрешенным и заплаканным.
– Ну зачем ты пришла к ней? – снова начала я. Терпеть не могу в себе этот нравоучительный тон, но чаще всего ничего не могу с ним поделать.
– Я ведь за тебя испугалась.
– Серьезно? – Люся обернулась. Ее глаза и нос от слез распухли. – Кто я тебе, чтобы за меня пугаться?
– Никто, – пожала я плечами. – Но чисто по-человечески… Кстати, Люся, к тебе приедет кто-нибудь в родительский день?
– А к тебе? – не ответив, спросила Люся.
Я покачала головой.
– У меня сложные отношения с родителями.
– Серьезно?
– Ну да."
"– Меня моя мама тоже совсем не любит, – вздохнула Люся. – И, кажется, даже стыдится.
Всю свою жизнь я недостаточно для нее хороша. Я родилась с сильным косоглазием, долго исправляли… Мне кажется, она еще с тех пор меня стесняется.
– А как же твои вокальные конкурсы? – припомнила я. – Ты ведь говорила, что делаешь успехи, побеждаешь в конкурсах… Неужели мама тобой не гордится?
– Для нее – это глупость, блажь… Вот если бы я классно секла в алгебре, свободно говорила на английском языке, писала сносные диктанты по русскому… Это да.
