Всем нам приходится чем-то жертвовать ради того, чтобы...
– Руднева, заткнись ты уже! – попросила Ира. – Даже я тут с Амелией согласна.
Диана обиженно замолчала. Я перевернулась на другой бок и принялась рассматривать Дианкину тумбочку, которую освещала луна. А на тумбе – баночки, баночки, баночки…
– Кстати, о парнях, – снова начала Руднева. Будто до этого она говорила не о них, а о ядерном реакторе. – Я и не обращала как-то внимания, что Никита стал таким симпотным. Мы учимся в параллельных классах, он особо никуда не лезет, как тот же Василевский.
Я на Ярового и не смотрела... Видели, какая у него фигура?
Я почему-то рассердилась. Сначала на себя из-за того, что мне вдруг стало небезразлично, что думают о Никите другие девчонки. А потом и на Диану, которая не ложилась спать и болтала о всяких глупостях…
– Такие широкие плечи! И улыбка красивая. А когда мы в детстве дружили, такой тихоня был. Кто бы мог подумать? Слушайте, а может мне с Никитой замутить? Ну, подкатить к нему на дискотеке, например.
По старой дружбе.
– Вроде ему уже нравится какая-то девчонка.
Я даже не узнала собственный голос – глухой и тусклый.
– Ты откуда знаешь, вы же больше не общаетесь? – спросила Диана.
– Даня что-то такое вроде говорил, да, Ир?
Третьякова медленно приподнялась на одном локте и посмотрела на мою кровать. Потом немного растерянно произнесла:
– Ага. Там вообще бесполезняк соваться, Руднева.
– Да? Эх, жалко. Ну Даню я воспринимаю только как друга. Он к тому же такой бабник...
– Господи, да закончится когда-нибудь этот «Дом-2» или нет? – взвыла Циглер.
– Если у тебя есть какая-то другая тема для разговора... – начала Диана.
– Нет у меня никаких тем! – отрезала Амелия. – Почему нельзя просто лечь спать, без этой убогой болтовни?
– Амелия, а это правда, что твоя бабка – ведьма? – внезапно спросила Ира.
Ну и тему подняла Третьякова. Я прислушалась к звуку дождя. Наверное, так и будет моросить всю ночь.
– С чего ты взяла? – фыркнула Амелия.
– Ну-у, люди так говорят, – неуверенно ответила Ира.
О том, как мы ночью встретились в подъезде со странной бабкой, Третьякова рассказывать, разумеется, не стала. Как и о нашем позорном заточении в колясочной. – Вроде как ты ее больше всех на свете боишься."
"Амелия слишком долго молчала. Даже Диана не выдержала и спросила каким-то загробным голосом:
– Так все-таки... это правда?
– Нет, конечно, – ответила наконец Циглер. Можно было выдохнуть с облегчением, только ведь на соседней койке – Амелия.
