Кузя же теперь стоял как ни в чем не бывало, засунув руки в карманы брюк, будто это не он первым руки распускать начал. Я огляделась в поисках Никиты, но Ярового, как назло, нигде не было. Сейчас его очень не хватало.
– Ребята, перестаньте! – схватила я за руку Марка. Что-то мне это напоминало. Я уже как-то пыталась остановить драку, и помню, во что все вылилось.
– Даня, что ты к Марку привязался? – закричала Руднева. – Больной! Он тут совершенно ни при чем!
– Ты зачем моего брата больным обозвала? – тут же насупилась Ирка.
Странное дело, друг друга близнецы могли и как покрепче обозвать, а вот когда кто-то другой нелестно отзывался о ком-то из них, то готовы были рвать и метать.
– Сама же видела, что Кузя первый начал! – не отступала Диана. – И что ты на меня наезжаешь? Ты только со мной такая смелая. А при Циглер язык проглотила!
– Могу и на Циглер наехать! – храбрилась Ира.
– Чего-чего? – раздался в толпе хриплый голос Амелии. И она тут!
В итоге мы все так возмущенно развопились, что не могли успокоиться, пока к нам не подошел старший воспитатель.
Удивительное дело, но орала лишь наша гимназия. Остальные стояли и молча наблюдали за этим цирком. Отличились в первый же вечер. Что там говорили о поощрительных жетонах, которые должны подсчитать в конце смены?
Спать я ложилась в самых расстроенных чувствах. После потасовки нашей гимназии сделали выговор, и я почему-то чувствовала себя виноватой. Из-за этого дурацкого списка и из-за ответственности, которую я постоянно ощущала на себе.
Перед отъездом Лидия Андреевна снова назначила меня старшей... Я долго ворочалась и прислушивалась ко всем звукам. В палате стояла напряженная тишина, зато в открытую форточку донесся откуда-то сверху смех. Хотя уже давно объявили отбой. А, может, это кто-то из вожатых?
– Девчонки, вы спите? – подала голос Диана.
Я слышала, как Ирка ворочалась, но из вредности Рудневой не ответила. Амелия тоже молчала.
– Я не сплю, – призналась я. Это ж правда. Вообще я всегда плохо засыпала, думая преимущественно о чем-нибудь грустном или плохом.
Например, вспоминала о маме. Представляла себе, как насыщенно проходит день в шумном густонаселенном Мехико. Мама обещала прилететь осенью, говорила, что перелет у нее займет больше суток... Я уставилась на тени на потолке, которые напоминали развесистые листья пальм."
"– Наш вожатый просто душка, – сказала Руднева в темноту.
