Еще рывок, но недалеко — остановился в самых густых зарослях. Над сплошной зеленой стеной лишь голова выглядывает — все, что ниже, рассмотреть трудно. Поспешно делаю пару выпадов, убедившись, что тонкие ветки не слишком мешают удару, — даже в этой тесноте могу попортить кожу. Острие из правильного дерева ничем не уступает стали при условии, если на противнике нет доспехов.
Дерево у меня правильное, а доспехов пока что не видел."
"Впереди зашевелились кусты, выскочил первый враг. Тот самый, что из лука в меня безуспешно стрелял, а потом мечом отмахивался.
Увидел голову над кустами, осклабился:
— Он здесь! Сюда! Быстрее!
Ухмыльнувшись, посоветовал ему нехорошее:
— Мужа зовешь? А ты похрюкай — быстрее примчится.
Свиней здесь, как правило, не любят, вот и этот не исключение — мгновенно помрачнел, покачал головой:
— Зря ты так. Умер бы легко, а теперь придется тебе кишки на ветки намотать.
— Ну так вперед — или без своего мужа-борова ни на что не годен?
Здравый смысл требовал от противника простого: подождать остальных, чтобы окружить меня и прирезать без риска.
Но терпеть столь страшные оскорбления не смог — пошел вперед, поднимая меч. Впрочем, особой опасности я не представлял: голый, с коротким кинжалом. А у него кожаная куртка и широкий меч. Тоже короткий, но с моим оружием его даже сравнивать смешно. Копья он не заметил, и даже шум, издаваемый при его изготовлении, вряд ли слышал за треском веток, грохотом шагов и собственным тяжелым дыханием при беге.
Я не дал ему права нанести первый удар — сделал выпад, едва он достиг дистанции поражения.
Припасть на колено, резкий тычок — все как учили. Древесину я выбрал хорошую: без гнили и дефектов, идеально сухая. Кожа у него на куртке тоже хороша, но это ведь не доспех — острие, легко пробив одежду, ушло в брюшину.
Поднимаясь, шагнул назад, с поворотом вырвав оружие из раны. Без брезгливости, даже с радостью, увидел, что наконечник окрасился кровью ладони на полторы.
По теории удар в такое место считался очень болезненным, и на практике оказалось так же: тонко заскулив, противник моментально потерял агрессивность, неуверенно попятился назад, зажимая рану левой рукой.
В правой продолжал держать меч, но уже без тени боевого задора — просто демонстрировал мне, что все еще опасен. Но крик, вырвавшийся из горла, говорил обратное:
— Он убил меня!!! Убил!!! Убил меня!!!
Слева и справа трещали ветки под ногами преследователей — растянулись в линию, пытаясь прижать меня к болоту.
