Разве что пальцы плохо гнулись, но это практически не мешало — ходил без малейшей хромоты. Зажило быстро и эффективно, вот только чешется как у вшивого.
Тщетно пытаясь уснуть, заворачивался в шерстяное одеяло с головой. Не выдерживая, поднимался, шел к костру, к дозорным. Сидел, грелся — ночи в здешних горах не из теплых, и эта не оказалась исключением. Поторчав возле огня, возвращался к телеге и опять ворочался, до крови расчесывая горящие ступни.
Не одному мне не спалось: лагерь шумел до самого утра.
Нет, не бессонницей народ страдал: мастера наскоро ремонтировали повозки, стуча молотками по дереву и железу; жалобно ржала кобыла, потерявшая днем жеребенка, — малыш сломал ногу на камнях; собаки лаяли на малейший шум со стороны неспокойных склонов; переговаривались у костров дозорные; епископ затеял ночные бдения с молитвами и проповедями — иридиане для этого собрались за тележным кругом, у крутого подъема. Безопасное место, и остальным не сильно мешают.
Отчаявшись уснуть, потащился к ним.
Не с целью религиозного просвещения, а просто чтобы хоть чем-нибудь себя занять. Бессонница — она такая, время заставляет убивать иной раз совсем уж причудливыми способами.
Голос у Конфидуса был негромким, но проникновенным — такой издали слышно, и можно различить каждое слово:
— …Люди знали, что пророк направляется в их землю, и, когда пришла беда, им не пришлось его искать. Иса, выслушав их старейшин, велел привести бесноватого к обрыву над рекой. Внизу клокотала холодная вода, разбиваясь об острые камни, а наверху собрались все жители, и два сильных кузнеца крепко держали связанного бесноватого.
Все просили Ису об одном: изгнать беса из достойного человека. Напрасно Иса говорил, что не простой бес в него вселился, а сама Тьма, — глаза грешных людей видели только Ферра. Эти люди знали Ферра, уважали его и не могли поверить, что это уже не он. Они не согласились предать его огню и угрозами потребовали от Исы изгнать беса.
Ведь если Иса не лжепророк, то бес не может противиться его воле.
Присев позади притихших рядов иридиан, я стянул сапог, с наслаждением почесал левую ступню, мысленно пожелав инквизитору сгнить заживо от сифилиса или скоротечной проказы. Но тут же правая начала чесаться в два раза сильнее — пришлось браться за нее, придумывая для Цавуса новые жизненные невзгоды.
Епископ тем временем продолжал:"
"— Иса не был лжепророком и не мог обмануть этот народ.
