Я сказал, что мы больше не увидимся, и она пошла своей дорогой.
Я нервно сглотнула, боясь, что меня хватит сердечный приступ.
— Вы целовались?
— Нет! — фыркнул он. — Я не смог бы быть так близко к ней.
О. Хорошо.
— Я был растерян. Я хотел вернуться домой к тебе. Но… я понял, что натворил, и решил прикончить бутылку, а затем начал пить бурбон. Пока я пил — я вспомнил твои слова: «Если бы это был мой сын…» Я начал думать о Маленьком и о том, как у нас с Эленой все началось. И мне стало… не по себе. Я никогда не задумывался об этом раньше.
Воспоминания вспыхнули у меня в голове — отголоски разговора, когда я была без сознания — голос Кристиана: «Но встретив ее, я понял, что она положит конец моему прошлому. Ты понимаешь… ребенок. Впервые я понял… То что мы делали… это было неправильно». Он говорил с Грейс.
— Так это все?
— Окончательно.
— Ох.
— Ох?
— С этим покончено?
— Да. С этим покончено с тех пор, как я положил глаз на тебя. И я окончательно это понял в тот вечер, и она тоже.
— Прости.
Он удивился.
— За что?
— Прости за то, что я так злилась на тебя тем утром.
Он фыркает.
— Детка, я понимаю твой гнев. — Он прерывается для вздоха. — Знаешь, Ана, я хочу чтобы ты была моей. Я не хочу тебя ни с кем делить. То что между нами, у меня никогда не было этого прежде. Я хочу быть центром твоей вселенной, по крайней мере на время.
О, Кристиан.
— Ничего не изменится.
Он снисходительно, покорно и печально улыбается мне.
— Ана, — шепчет он. — Это не так.
Слезы колют мои щеки.
— Как это может быть? — Шепчет он.
Ох, нет.
— Дерьмо. Не плачь Ана. Пожалуйста, не плачь. — Он ласкает мое лицо.
— Прости. — мои губы дрожат, он водит по ним большим пальцем, успокаивая меня.
— Нет, Ана, нет. Не извиняйся. Скоро у тебя будет кто-то, кто будет так же безоговорочно любить тебя. Ты права. Так и должно быть.
— Малыш будет любить и тебя. Ты будешь центром мира Малыша — Ребеночка. — шепчу я. — Дети любят своих родителей безоговорочно, Кристиан. С того момента, как они приходят в этот мир.
Они запрограммированы на это. Все дети… даже ты. Вспомни свое детство, когда ты был маленьким. Ты еще помнишь свою маму. Ты любил ее.
Он морщится и потирает подбородок.
— Нет, — шепчет он.
— Да, — и мои слезы потекли. — Конечно, да. Это не зависит от нас. Поэтому тебе так больно.
Он смотрит на меня, выражение его лица ранимо.
— Вот почему ты способен любить меня, — ропщу я. — Прости ее. У нее был свой собственный мир сделки с болью.
