Хихикает! Нахмурившись, я осторожно положила руку вокруг его талии, потому что он вряд ли сможет стоять, не говоря уже, ходить. Где он был? Как он попал домой?
— Позволь мне помочь тебе добраться до постели. Обопрись об меня.
— Ты очень красивая, Ана. — Он наклоняется ко мне и нюхает мои волосы, чуть не сбив нас обоих.
— Кристиан, идем. Я собираюсь уложить тебя спать.
— О'кей, — сказал он, пытаясь сконцентрироваться.
Мы, наконец, добрались до спальни спотыкаясь по коридору.
— Постель, — говорит он ухмыляясь.
— Да, кровать, — я подвигаю его к краю, но он держит меня.
— Присоединяйся ко мне, — говорит он.
— Кристиан, я думаю тебе нужно немного поспать.
— Вот так это и начинается. Я слышал об этом.
Я хмурюсь.
— Слышал про что?
— Дети — значит нет секса.
— Я уверена, что это не так. В противном случае, мы бы все имели не больше одного ребенка в семье.
Он смотрит на меня сверху вниз.
— Ты смешная.
— Ты пьян.
— Да. — Он улыбается, но улыбка меняется, когда он об этом думает, и часто посещаемое выражение пересекает его лицо, взгляд, который пробирает меня до костей.
— Давай, Кристиан, — говорю я осторожно. Я ненавижу это выражение на его лице. Оно говорит о ужасе, уродливых воспоминаниях, которые ни один ребенок не должен видеть.
— Давай в постель. — Я подтолкнула его нежно, и он повалился вниз на матрас, улыбаясь мне, он растянулся во всех направлениях — преследовавшего его выражения, нет.
— Присоединяйся ко мне, — говорит он заплетающимся языком.
— Давай сначала ты разденешься.
Он улыбается широко и пьяно.
— Теперь ты этого хочешь.
Срань господня. Пьяный Кристиан — милый и игривый.
— Сядь. Позволь мне снять твою куртку.
— Комната вращается.
Дерьмо. Он собирается подняться?
— Кристиан, сиди!
Он ухмыляется мне.
— Миссис Грей, ты властная мелочь.
— Да. Делай, как тебе говорят и сиди. — Я положила руки на мои бедра. Он улыбается снова, изо всех сил пытается подняться на локтях, но садится неуклюже в самой «не-Кристиановской» манере. Прежде чем он снова плюхнется, я хватаю его за галстук и стягиваю один рукав за другим, его серой куртки.
— Вы хорошо пахнете.
— А ты пахнешь крепкими спиртными напитками.
— Да. «Бур-бон». — Он произносит по слогам, и я пытаюсь подавить смешок. Отбросив его куртку на пол рядом с собой, я начинаю развязывать его галстук. Он кладет руки на мои бедра.
— Мне нравится ощущение этой ткани на тебе, Ана-сста-шшия, — говорит он, нечленораздельно свои слова. — Ты всегда должна быть в атласе или шелке.
