Ты бы не платил за уроки искусства и ее реабилитацию, если бы не заботился.
Внезапно, целью моей жизни становится стремление заставить его это понять. Его старание заботиться очевидно. Почему он отрицает его? Это подобно его чувствам к своей биологической матери. О, блин — конечно. Его чувства по отношению к Лейле и его другим сабмиссивам не связаны с его чувствами к своей матери? «Мне нравится хлестать маленьких девочек с каштановыми волосами как ты, потому что вы все похожи на первоклассную шлюху». Неудивительно, что он так безумен.
Я вздыхаю и качаю головой. Вызвать доктора Флинна, пожалуй. Как он может не видеть этого?
Мое сердце разрывается из-за него на мгновение. Мой потерянный мальчик… Почему это настолько трудно — вернуться в контакт с человечеством? Ведь он проявил сострадание к Лейле, когда у нее было расстройство?
Он впивается взглядом в меня, его глаза, горят гневом.
— Это обсуждение закончено. Пошли домой.
Я смотрю на часы. Четыре двадцать три. У меня есть работа, которую еще нужно сделать.
— Слишком рано, — бормочу я.
— Домой, — настаивает он.
— Кристиан, — говорю я устало, — У меня больше нет сил спорить с тобой.
Он хмурится, как будто не понимает.
— Ты знаешь. — растолковываю я, — Я иногда делаю кое-что, что тебе не нравится, и ты придумываешь какой-нибудь способ отплатить мне за это. Обычно используя, что-то из сексуально-извращенного трахания, психоделического или жестокого. — Я смиренно пожимаю плечами.
— Психоделическое? — уточнил он.
Что?
— Обычно, да.
— Это было возбуждающе? — спрашивает он. Его глаза, теперь мерцают удивленным, чувственным любопытством. И я знаю, что он пытается отвлечь меня. Черт! Я не хочу обсуждать это в конференц-зале SIP-а. Мое подсознание исследует свои прекрасно наманикюренные ногти с презрением. Он не должен был поднимать эту тему здесь.
— Ты знаешь. — Я краснею, раздраженная им и собой.
— Я могу только предположить, — шепчет он.
Вот дерьмо. Я пытаюсь наказать его, а он меня путает.
— Кристиан, я…
— Мне нравится доставлять тебе удовольствие. — Он чувственно проводит большим пальцем по моей нижней губе.
— Да, — признаю я шепотом.
— Я знаю, — говорит он мягко. Он наклоняется и шепчет мне на ухо, — Это единственное, что я знаю. — О, он хорошо пахнет. Он распрямляется и смотрит на меня, его губы скривились в высокомерной, «я-так-владею-тобой» улыбке.
Поджав губы, я стараюсь остаться не чувствительной к его прикосновениям.
