— Поговори со мной, — бормочет он.
— Какой в этом смысл? Ты не слушаешь меня.
— Нет, я слушаю. Ты — одна из немногих, кого я действительно слушаю.
Я делаю еще один глоток вина.
— Это о твоем имени?
— И да, и нет. Де в том, как ты ведешь себя, когда я не согласна с тобой, — я подняла на него взгляд, ожидая, что он он очень разозлен.
Он сдвинул брови.
— Ана, ты ведь знаешь, что у меня есть потребности. Это очень тяжело для меня, соглашаться со всем, что ты делаешь. Ты знаешь это-
— Но я не ребенок, и я не актив.
— Я знаю. — Он вздыхает.
— Тогда прекратите себя вести, как будто я ребенок, — я шепчу, прося его.
Он проводит кончиками пальцев по моей щеке и губам."
"— Не сходи с ума. Ты мне очень дорога. Как бесценное состояние, как ребенок, — шепчет он, с хмурым благоговейным выражением на лице. Его слова отвлекли меня. Как ребенок? Дорога, как ребенок… ребенок будет ему дорог!
— Я не ребенок, Кристиан. Я твоя жена. Если тебе не нравится, что я не взяла твою фамилию, просто скажи об этом.
— Не нравится? — Он хмурится, и я знаю, что где-то в глубине он обдумывает это. Вдруг он выпрямляется, все еще хмурясь, и резко смотрит на наручные часы. — Архитектор будет здесь в течении часа. Мы должны поесть.
О, нет. Я стону внутри. Он не ответил мне, и теперь у меня дела с Джией Маттео. Мой дерьмовый день стал еще дерьмовей. Я хмурюсь на Кристиана.
— Эта дискуссия еще не закончена, — бормочу я.
— Что здесь еще обсуждать?
— Ты мог бы продать компанию.
Кристиан фыркает, — Продать?
— Да.
— Ты думаешь я смогу найти покупателя на сегодняшнем рынке?
— Сколько это стоит?
— Это было бы достаточно дешево. — Его тон сдержанный.
— А если она разорится?
Он ухмыльнулся. — Мы выживем. Но я не позволю ей разориться, Анастейша. Не тогда, когда ты там.
— И если я уйду?
— И чем вы будете заниматься?
— Я не знаю. Чем-нибудь другим.
Ты уже сказала, что это — работа твоей мечты. И прости меня, если я не прав, но я обещал перед Богом, преподобным Уолшем, и нашими близкими и дорогими заботиться о тебе, поддерживать в стремлениях и мечтах.
— Цитировать наши клятвы, для меня это — нечестная игра.
— Я никогда не обещал честной игры, если вы беспокоитесь. Кроме того, — добавляет он, — Вы первой использовали наши клятвы, как оружие.
Я хмурюсь на него. Это правда.
— Анастейша, если вы все еще сердитесь на меня, то отомстите мне позже в постели. — Его голос неожиданно низкий и полон чувственной тоски, глаза его загораются.
