Через несколько лет на месте дома этого высшего оказалась огромная воронка из которой во все стороны хлестала грязная, мертвая магия.
Ройер наклонился, шумно обнюхал похлебку и как-то неуверенно произнес:
— Благодарю, но я бы хотел отнести это скачущей рядом и нашим детям.
— Отнесли уже, — с сочувствием произнесла тетушка, — окраины усвоили урок и голодать у нас больше никто не будет. Пироги вы, как я помню, не едите?
— Ничего мясного, — мягко произнес пегас."
"И начал есть. А я прикусила губу — для столь величественного и красивого существа, ел он слишком шумно.
Слишком торопливо и жадно. Правда, осознав все причины его поведения, смеяться мне перехотелось.
— Тетушка, — позвала я, — мне бы пироги не на тарелку, а в коризну. Гамильтон не простит, если я вернусь с пустыми руками.
— А то я не знаю, — рассмеялась она и потрепала меня по голове, — до чего же ты красивая выросла. И волосы твои тебя только красят, даром что посветлели так рано.
Я кивала, жевала пирог и… Посветлели так рано?! Я же с рождения такая!
— Тетушка, — я отложила надкушенный пирог, — а можно подробнее про мои волосы?
— Ой, — сказала тетушка, — а вот не надо так надолго пропадать! Тогда бы я тайны в порыве чувств не разбалтывала!
6.
11
Деррек, сидевший справа от меня, дернул меня за выбившийся локон и проворчал:
— Не все ли равно? Главное что? Главное, что не выпали.
Мне подурнело, пирог запросился наружу, но я, могучим усилием воли, удержала его в себе. После чего потребовала объяснений! В ультимативной, но вежливой форме.
— Ох, да это было еще до… До голода. Твой отец дружил с мастером Дейтором, а тот, не имея своих детей, позволял тебе играть везде, где тебе захочется. Вот ты и поиграла в его лаборатории. Или кузнице — тут уж, прости, никто не знает. На его подворье ведь до сих пор никто зайти не может.
— А как же… Были ведь похороны, — дрогнувшим голосом произнесла я.
— Были, — кивнула тетушка, — он ведь за ворота вышел. Может за помощью шел, может еще что. Но он упал и больше не поднялся.
Аппетит пропал окончательно, но я все равно подобрала надкушенный кусок пирога и принялась его уныло жевать.
— Отец твой долгое время боялся, что волосы вылезут. Мои просто это обсуждали, — Деррек, бывший старше меня, открыто улыбнулся, — мать тогда отцу не дала шкуру арстыги продать. У нее же мех длинный, густой. Они решили, что если что, то шкуру тебе подарят, будешь ее носить вместо своих волос.
Я поперхнулась и сдавленно поблагодарила Деррека.
