И даже щедр, если это касается золотых монет — он, как и все жители его мира, не очень хорошо понимает ценность монет. Но еда… Я бы никогда не заставила его выбирать — я или тарталетки с паштетом! Это при том, что однажды он рискнул ради меня жизнью.
— А если отравлено? — предположила я, глядя, как компаньон уничтожает то, что ему могло бы хватить на пару дней.
— Переварю, — он облизнулся и, вспомнив о манерах, с болью в голосе спросил, — хочешь?
А после, отрывая от сердца, левитировал мне в руки тарталетку.
Маленькую, чуть перепеченую. Такую, как будто ее готовил ученик повара, а не он сам.
— Это вам на всех. Вы люди, вам много еды не требуется, — и Гамильтон, нервно дернув шкурой, поспешно отвернулся, возвращая свое внимание оставшимся вкусняшкам.
Мы с ребятами переглянулись и принялись делить эту несчастную тарталетку. И нет, на самом деле мы не хотели, но… Для Гамильтона этот поступок подвиг, а подвиги надо поощрять.
Поэтому тарталетка была поделена на четыре части — чтобы ему тоже досталась крошечка.
— Изысканно, — отметила Тина.
— Отменный вкус, — одобрил Марон.
— Рыба, — уверенно произнесла я и добавила, — удивительно приемлемо для рыбы.
— Точно, ты же не любишь рыбу, — горестно вздохнул пес и понюхал коробку, вдруг там что-то еще есть?
Но в коробке была лишь небольшая записка.
Летящим почерком Правитель желал нам всяческих благ и надеялся, что этот набор украсит нашу неделю. На коробке, оказывается, были кулинарные чары.
— Наивный человек, — хмыкнула я.
— Где он видел собаку, способную растягивать вкусняхи на неделю?
— Не сравнивай, ик, меня с местными вырожденцами, — недовольно проворчал Гамильтон и ушел в спальню.
По мере передвижения он увеличивался и увеличивался в размерах, так что жалобный скрип кровати услышали все.
— Надо как-то заказать свежее белье, — вздохнула я.
— И чего это мы такие брезгливые? — поразилась Тина. — Как на практике лягушек на костре жарить и сокурсников угощать — так ты первая была.
— Так я же угощала, — фыркнула я, вспоминая то маленькое приключеньице. — Да нет, просто шерстинки колкие и прямо в кожу впиваются. Он ведь и правда воин, и шерсть соответствующая.
Друзья только переглянулись. На слово они мне не верили, а Гамильтон был слишком ленив, чтобы что-то кому-то доказывать. Но я-то точно знаю, что мой компаньон — превосходный боец. В своем, правда, неповторимом стиле. Тут уж приходится смиряться и брать что есть.
5.
