Черт с ним, могла заказать электронную открытку от Холлмарк32 и закончить на этом.
— У меня есть для тебя подарок.
— Я почтен. — И сбит с толку.
— Твоя женщина готова.
Ви вздрогнул всем телом, будто кто-то полоснул его ножом по заднице. — Простите, что…
Никаких вопросов, осел.
— А… со всем уважением, у меня нет женщины.
— Есть. — Она опустила сияющую руку. — Я выбрала ее среди Избранных в качестве твоей первой супруги. Она чистейших кровей и невероятной красоты.
Когда Ви открыл рот, она надавила на него.
— Вы соединитесь, и ты зачнешь с ней ребенка, как и с другими женщинами.
Твои дочери пополнят ряды Избранных. Сыновья вступят в Братство. Это твоя судьба — стать Праймэйлом33 Избранных.
Слово Праймэйл взорвалось, как водородная бомба.
— Простите меня, Дева-Летописица… э… — Он прокашлялся и напомнил себе, что, разозлив Ее Святейшество, понадобятся щипцы для барбекю, чтобы собрать твои запеченные кусочки. — Не хочу вас оскорбить, но я не признаю ни одну женщину, как свою…
— Признаешь. Ты возляжешь с ней в должном ритуале, и она выносит твоего ребенка.
Как и остальные.
Перспективы попасть в ловушку на Другой Стороне, окруженным женщинами, неспособным драться, лишенным возможности видеть своих братьев… или… Боже, Бутч… придали рту смелости.
— Моя судьба — быть Воином. Вместе с Братьями. Я там, где должен быть.
Кроме того, учитывая, что с ним сделали, он вообще мог произвести ребенка?
Он ожидал, что она закатит скандал за его неповиновение. Вместо этого она сказала:
— Как бесстрашно с твоей стороны отрекаться от своего статуса.
Ты так похож на своего отца.
Неверно. Он и Бладлеттер не имели ничего общего.
— Ваше Святейшество…
— Ты должен это сделать. Ты должен подчиниться по доброй воле.
Выскочил жесткий и резкий ответ.
— Мне нужна чертовски серьезная причина.
— Ты мой сын.
Ви перестал дышать, грудь стала словно бетонной. Конечно, она говорила это в широком смысле слова.
— Триста лет и три года назад ты был рожден моим телом. — Капюшон Девы-Летописицы спал по собственному желанию, открывая призрачную, божественную красоту.
— Подними свою руку, называемую проклятой, и узри правду.
С колотящимся в горле сердцем, он поднял руку в перчатке, беспорядочными рывками сорвал кожу. И в ужасе уставился на то, что было за покрытой татуировками кожей: его сияние было таким же как и ее.
Господи Иисусе… Какого черта он не установил связь раньше?
— Твоя слепота, — сказала она, — потакала твоему отречению. Ты просто не хотел этого видеть.
