— О, да… нет, я не… — Желудок положил конец его лжи, заурчав, как голодный монстр. Предатель.
Бэлла покачала головой и вернулась к запеченной индейке.
— Достань себе тарелку и присядь.
Хорошо, это последнее что ему нужно. Лучше быть закопанным заживо, чем сидеть с ней наедине на кухне, пока она готовила своими великолепными руками.
— Фьюри, — сказала она, не поднимая голову. — Тарелка. Стул. Сейчас же.
Он подчинился, потому что, невзирая на то, что он происходил из линии Воинов, был членом Братства, и весил на добрую сотню фунтов больше ее, он становился слабым и беспомощным, когда речь шла о Бэлле.
Шеллан его близнеца… беременная шеллан его близнеца… Фьюри не мог ей отказать.
Поставив тарелку рядом с ней, он сел на другой стороне гранитного острова, и приказал себе не смотреть на ее руки. Все будет нормально, пока он не смотрит на ее длинные, изящные пальцы и короткие, отполированные ногти, и то, как…
Черт.
— Клянусь, — сказала она, нарезая еще мяса. — Зейдист хочет, чтобы я стала огромной как дом.
Он будет доставать меня с едой следующие тринадцать месяцев, и я не помещусь даже в бассейн. Я едва залезаю в свои штаны."
"— Ты хорошо выглядишь. — Черт, она превосходно выглядела с ее длинными темными волосами, сапфировыми глазами, и гибким, стройным телом. Малыш внутри нее еще не выделялся под мешковатой одеждой, но беременность была заметна по сияющей коже и тому, как часто ее рука опускается на живот.
Ее состояние также было очевидно по тревоге в глазах Зи, всякий раз, когда он находился рядом.
Беременности у вампиров часто сопровождались смертью матери и зародыша, они были благословением и проклятьем для хеллрена, связанного со своей супругой.
— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил Фьюри. В конце концов, о ней волновался не только Зи.
— Вполне. Я устаю, но не все так плохо. — Она облизала свои пальцы, потом взяла банку с майонезом. Она доставала майонез с царапающим звуком, будто в банке тряслась монета. — Зи сводит меня с ума.
Он отказывается питаться.
Фьюри помнил какова на вкус ее кровь, и отвел взгляд, когда его клыки удлинились. В его чувствах к ней не было ничего благородного, ни капельки; и как мужчина, всегда гордившийся своей благородной натурой, он не мог примирить свои чувства и принципы.
То, что исходило с его стороны, не было взаимным. Она покормила его в тот единственный раз, потому что он отчаянно в этом нуждался, и потому что она была благородной женщиной.
