Скатившись с ее тела, Ви немедленно отпустил ее, убедившись, что халат остался при нем. Через мгновение она была свободна, соскочив с кровати, словно матрас под ней загорелся. Ее растрепанные волосы висели спутанными концами, рубашка смялась и была в беспорядке, одна штанина задралась до колена. Она тяжело дышала, уставившись на свой халат.
Тщательно все проверив, он нашел в кармане одну из своих опасных бритв.
— Я не могу позволить тебе иметь оружие, — он аккуратно сложил халат и положил его на край кровати, зная, что она не подойдет к нему близко.
— Если бы ты напала на меня, или на одного из моих братьев с чем-то подобным, ты могла бы пострадать.
Она выдохнула проклятье. Потом удивила его:
— Как ты узнал?
— Ты пыталась нащупать его рукой, когда Бутч принес поднос.
Она обхватила себя руками.
— Черт. Мне казалось, что я действую незаметно.
— У меня имеется некоторый опыт по работе со скрытым оружием.
Он протянул руку и открыл ящик своей тумбочки. Бритва издала глухой звук, когда он бросил ее внутрь.
Закрыв ящик, он защелкнул замок силой мысли.
Когда он опять взглянул на нее, она быстро смахнула рукой под глазами. Как будто она плакала. Быстро отвернувшись, она встала лицом в угол, ее плечи опустились. Она не издала ни звука. Ее тело не двигалось. Ее достоинство осталось нетронутым.
Он спустил ноги с кровати на пол.
— Если ты приблизишься ко мне, — хрипло сказала она, — Я найду способ причинить тебе вред. Вероятно, не сильно, но я успею отхватить кусок от тебя или твоих товарищей.
Тебе ясно? Оставь меня, черт подери, в покое.
Он уперся руками в кровать и опустил голову. Он был поражен этими беззвучными слезами. Уж лучше бы его били молотком.
Это он ее довел.
Вдруг она повернулась к нему и сделала глубокий вдох. За исключением красной каймы вокруг глаз, ничего не говорило о том, что она расстроена.
— Ладно. Ты будешь есть сам, или тебе действительно помочь управиться с вилкой и ножом?
Ви моргнул.
Я влюбился, подумал он, глядя на нее.
Я по уши влюбился.
***Урок продолжался, а Джон чувствовал себя как в аду: Боль. Тошнота. Изнуренность и бессилие. Голова болела так, что он мог бы поклясться, что у него горят волосы.
Щурясь, будто смотрел на прожектор, а не на доску, он сглотнул с сухостью в горле.
Он ни слова не записал в своем блокноте и не понимал, о чем сейчас говорил Фьюри. По-прежнему об огнестрельном оружии?
— Хей, Джон, — прошептал Блэй.
