Suspense (с)
На последний школьный звонок приехала тетя Нина. В разговорах по старенькому телефону она, как могла, опекала дочь племянника, а когда оказалась рядом – внезапно испугалась большого города. Хромоножка с детства, все время жалась к Сашке и на людях много не говорила – стеснялась своего наряда и просторечья. В то, что Димка сгинул – верить не хотела, по-своему жалела и плакала по неприкаянному сироте. Кое-как переночевала в квартире Шевцовых две ночи, вздрагивая от любого шороха, скучая по оставленному хозяйству, и уехала к себе в деревню.
На этот раз с Сашкой даже не спорила, хватило и прошлого раза, когда девчонка наотрез отказалась бросать учебу и переезжать к ней – в деревне возможности окончить школу не было, а в городе бы Нина не смогла – всю жизнь сторонилась людей.
Проводить тетку вызвалась и вездесущая Майка. Пришла вдруг вечером к Сашке с двумя пакетами еды, вывалила дорогие продукты на стол, еще и денег дальней родственнице хотела сунуть на дорожку вместе с чужим бумажником, хорошо тетя Нина не поняла, только руками замахала, а Сашка подруге чуть по шее не врезала.
– С ума сошла, Зудина! Ты чего творишь? Там же чужие документы! Господи, у тебя вообще есть голова на плечах или нет? Каким местом ты думаешь?
– Ну чего ты сердишься, Чаечка, я ж от всей души! – затанцевала возле подруги Майка. – А смотри, какие я тебе конфетки принесла? Красненькие, твои любимые! Только не учи меня жить, ладно?
– Где взяла?"
"– У идиота, который носит бумажник в заднем кармане брюк в час пик в метро, так что он сам виноват, пусть не плачет! А я для него – тот самый урок жизни!
– Дура ты, Майка, а не урок.
А если бы попалась?
– А если бы попалась, то стала бы для идиота чем-то большим, – брюнетка засмеялась. – Возможно, подарком. Я тоже тебя люблю, Санечка!
Поезд с вокзала уходил рано, в половине седьмого. Когда проводили тетю Нину в деревню и не спеша возвращались домой, Сашка у подъезда заметила родителей Игната – пара суетилась у машины.
И соседка, баба Лида, тоже оказалась тут. Не дала девчонкам пройти мимо. Бросила в спину гадливо, подергивая поводок любимой комнатной собачки:
– Вот же шалавы, еле ноги волочат! Сразу видно, что всю ночь таскались. Вырядились обе в короткие юбки, как последние простигосподи. Клейма на вас ставить негде, потаскушки! Тьфу!
Гав-гав. Надо же, и вроде не собака лает – человек, а до чего ж противно.
