Почему Игнату не стоит водить дружбу с соседкой, если он хочет вырасти хорошим человеком, а не изгоем общества, но он не стал ее слушать. Точнее, он слушал не слыша, протестуя еще не словами, но чувствами.
– Аля, мне все равно.
– Что «все равно»? – Сашка не хотела, но подняла голову и взглянула в побледневшее лицо Игната.
Мальчишка молчал, не находя слов. В его мыслях Алька совершенно не вязалась ни с чем плохим и страшным, совсем наоборот. У него захватывало дух уже оттого, что он мог ее видеть, подойти и даже коснуться, куда уж тут заметить простенькую одежду или косые взгляды соседей.
Но девочка ответила сама.
– А мне нет. Больше нет, – сказала и отвернулась. – Уходи, Савин! Твое место рядом с Маршавиной, не со мной.
– Но, Аля…
– Да иди же! – рассердилась, не сдержавшись. – Иначе я тебя ударю! И никогда, слышишь, больше никогда не подходи ко мне и не называй этим глупым именем!
Она не замечала его до конца учебного года, а как только начались каникулы – Сашка с отцом уехали.
Они вернулись к сентябрю, двадцать девятого августа, и Игнат наконец-то дождался, когда в квартире Шевцовых зажегся свет, а в окне мелькнула худенькая фигурка. В тот день он простоял под окнами почти до темноты, пока родители не позвали его домой, но Алька так и не вышла. Напрасно мама приготовила его любимый вишневый торт. Засыпая, Игнат думал, что он самый разнесчастный человек на свете.
В деревню за дочерью Дмитрий приехал не один, с другом.
Оба рослые, заросшие, бородатые, мужчины парились в старой баньке, хрустели огурцами, пели песни и пили водку за ВДВ. Много водки за ВДВ и своих ребят. Сашка не знала, где каждое лето бывал ее отец, но он неизменно возвращался с деньгами. Быстро спускал их на подруг и друзей, и все же помнил о дочери. Как умел, помнил о том, что нужно заплатить за жилье и Саньке кой-чего прикупить к школе. На это кой-чего обычно оставался мизер, но Сашка не жаловалась – отец этого терпеть не мог.
Так и приехали втроем в город – Шевцовы домой, а друг переночевать и дальше на поезд. И снова мужчины пили и закусывали, тянули песни и курили, пока Сашка убирала дом и готовила нехитрый ужин – картошку с колбасой да помидорный салат.
В это лето она немного вытянулась и волосы отрасли, но все равно осталась худенькой, как кузнечик. «Одна кожа да кости, – сетовала тетя Нина. – Санька, ешь! Кому готовлю-то? Все свое, хозяйское.
