Вам больше не удастся шантажировать меня! Мое сердце и так стучит на пределе. К чертовой матери этот ваш преступный мир и его желания вместе с вами! Я устал!
Сердце мужчины действительно готово было вот-вот разорваться на части от силы беспредельной несправедливости и жестокости, которая ворвалась в его жизнь.
Давно никто так не оскорблял Геннадия Шкуратова. Пожалуй, в детстве его дразнили Шкура, но это было так давно, что он успел забыть. Кличка до сих пор тянулась за ним, как приставшая к каблуку шелуха, но никто не смел повторить ее в глаза.
На бледном лице мужчины не дрогнул ни один мускул, когда он все-таки ответил пышущему гневом старику:
– Ну что вы, Генрих Соломонович, не такой уж я зверь, каким кажусь вам, и не такой идиот. Только из уважения к вашему таланту, конечно, я разрешу вашей ученице быть с вами, не стоит нервничать. Ирма! Руслан! Отпустите девчонку! – великодушно махнул рукой женщине и молодому мужчине, стоящим в стороне. Войдя вслед за ними в подвальную камеру, склонился над Сашкой.
Сказал ей тихо в лицо. – Разрешу, девочка. Но если ты выкинешь еще хоть одну глупость, вот как сегодня, я сам раздроблю этому старому жиду пальцы и вырву язык. Ты меня поняла? Мне терять нечего.
-19-
Под мастерскую Генриху и Сашке отвели небольшую пристройку. С домом ее соединяла летняя терраса, на которой всегда находилась охрана. Кормить кормили, хотя и без изысков. Спали здесь же, прямо на кушетках. Сменная одежда, видимо, была из старого хозяйского гардероба Шкуратова и его любовницы: да, противно, но приходилось терпеть.
Сама бы Сашка попыталась сбежать, но Генрихом рисковать не могла. Слишком большими ставками оперировал Шкуратов, чтобы в случае ее удачного побега оставить старика в живых. О неудаче и думать не стоило. Без Сашки в этом логове шкурных крыс Генрих не выживет.
– Это, бесспорно, великолепная работа де Кесадо, – говорил художник, сидя перед мольбертом с поврежденной картиной, на которую падали косые солнечные лучи. – Я хочу, Саша, чтобы именно ты восстановила ее.
Я во всем помогу, но глаза у меня уже не те. Малейшая ошибка в игре оттенков испортит дело. – Склонив голову, мужчина водил увеличительным стеклом над поверхностью, поправляя на носу очки. – Посмотри внимательно на перекрытие цвета и технику нанесения мазков. Она у художника необычная – короткая и стремительная, что характерно для начала эпохи модернизма. Попробуй повторить. Отлично. Просто отлично, моя девочка!
– Эх, Сашенька, – огорчался художник.
