Нет и нет. Он напивался и гонял Машку по поселку – с граблями или солдатским ремнем.
Она пряталась у соседей. А если не успевала, этот гад ее… Вот он успевал – двинуть ей дубиной по голове или спине, или стегануть по лицу, или схватить за волосы.
Машкина родня жила в неописуемом ужасе. Сначала вызывали милицию. Милицейские предлагали Пугало посадить. Машка билась в истерике и кричала, что она покончит с собой.
Например, бросится под поезд.
Заявление из ментовки срочно забирали. Все знали, что Машка просто так говорить не станет.
Пугало избивали не раз – какая-то шпана или тайные и справедливые мстители. Машка промывала ему раны, делала перевязки и кормила бульоном. Днем, бледная от бессонницы, она моталась с коляской по поселку и присаживалась на пеньке – подремать.
Пугало к тому же ей еще и изменял, например, с продавщицей местной лавки Тамаркой, даже поселился у той ненадолго.
А Машка стояла у Тамаркиной калитки и трясла ожесточенно коляску с сыном Костиком.
Еще Пугало пропадал – на пару недель или на месяц. Домашние молили Всевышнего, чтобы «эта сволочь не возвратилась». Но он возвращался. Увы! И Машка была счастлива! Боже мой!
Бабка Аннета совсем слегла и вскоре умерла, вслед за мужем, который, по счастью, не успел увидеть этого ужаса.
Изольда лечила безумную гипертонию. Софья пила антидепрессанты. Ильин с тестем попивали от горя водочку – втихаря, по вечерам.
А Машка… Машка пекла пироги для муженька. Вязала ему свитера – слаб здоровьем. Варила варенье – Эдик любит с чаем.
И любила его, любила… Любила.
Конечно, любила.
А чем еще можно объяснить это безумие? Это затмение?
Грустно, конечно. Но, видя Машкины горящие глаза…
Нет. Все равно – грустно, как ни крути.
И объяснение всему – нелогичная жизнь. Нелогичная. Вот и все.
Такие истории. Такие встречи. Такая жизнь.
Такие люди. Разные, что говорить.
Они среди нас. И мы – среди них. «Свои» и «чужие». Как всегда и бывает."
