Майя вспомнила всех, кто был виноват в ее потере, а поскольку всем это было высказать нельзя, поток обвинений выливался на Семена и Машу.
К понедельнику ситуация обострилась до предела – как и предполагалось, на симпозиум в Австрию послали декана, Татьяну Павловну Гольцер, а бедного Сему с поездкой обошли, нагрузив группой вечерников с третьего курса. Если бы у Майи был коттедж, ненавистная Гольцер умылась бы горькими слезами, а так противопоставить успешной тридцатипятилетней блондинке, по мнению Майи - тупой давалке и подстилке проректора, было совершенно нечего.
"
"Майя вспомнила про Сергея, брата Марка, которого раньше никто в расчёт не принимал, и даже собиралась ему позвонить, вот только телефон можно было узнать у Павла, а с Павлом Прилуцкая ничего общего иметь не желала. Точнее говоря, боялась. Только тронь Павлика, и от его матери такое прилетит, никакой папаша-главврач не спасет.
Маша сначала пыталась относиться ко всему этому с юмором. Она помнила Сергея высоким прыщавым подростком в круглых очках, с планшетом и боязнью женщин, типичного задрота.
И хотя с тех пор прошло лет пять, навряд ли он изменился. Так она и сказала матери, на что получила десятиминутный монолог в двух частях. Первая, короткая, часть восхваляла внезапно разбогатевшего Сергея, вторая – длинная, обвиняла Машу в нелюбви к матери.
Только за рулем Мазды Маша кое-как пришла в себя, даже глаза подвела на перекрестке, пока светофор горел красным. В одиннадцать вечера было не так много конечных точек маршрута. К подругам было ехать уже поздно, не то чтобы те были против, или не открыли дверь, но дурацкое воспитание требовало оповестить о своем визите заранее, желательно до того, как респондент ляжет спать.
Можно было поехать в клуб, но там, где Маша любила проводить время, прошлой ночью что-то произошло. Приезжали крутые ребята, посетителей прогоняли через рамку металлодетектора уже на выходе, кого-то искали, а потом и вовсе закрыли клуб на пару дней. Ехать в другой клуб одной – не вариант, как всякая домашняя девочка, Маша была в глубине души пуглива и консервативна, все бунтарство было исключительно снаружи.
Да вот и сейчас, не капай мать на мозги, она с большим удовольствием лежала бы в кровати и читала какой-нибудь сопливый женский роман.
Можно было бы поехать к деду, но волновать старика, втягивать его в семейные дрязги не хотелось. А визит на ночь глядя точно бы вызвал звонок к матери, которая тут же выложила бы любимому папочке все, что накопилось за эти дни.
