— Пусть делает что хочет, тогда она не будет плакать.
Конечно, Улле лучше знал, как надо обращаться с Черстин. Всё-таки это была его сестрёнка. Поэтому мы разрешили ей стоять. Я тащила коляску, а Анна бежала рядом и поддерживала Черстин, чтобы она не упала. Так мы доехали до канавы. Черстин увидела канаву и вылезла из коляски.
— Подожди, давай посмотрим, что она хочет, — сказала Анна.
И мы стали смотреть. Почему-то считается, будто маленькие дети не умеет быстро бегать. Это ошибка. Маленький ребёнок, если захочет, может бежать быстрее зайца.
По крайней мере, наша Черстин. Мы и глазом не успели моргнуть, как она оказалась возле канавы. Там она споткнулась и упала головой в воду. И хотя Улле сказал нам, чтобы мы разрешали Черстин делать всё, что угодно, даже лежать в канаве, мы её оттуда вытащили. Она была вся мокрая, громко плакала и сердито смотрела на нас, точно мы были виноваты, что она свалилась в канаву. Но мы по-прежнему разговаривали с ней спокойно и ласково, посадили её в коляску и повезли домой переодеваться.
Она громко плакала. Улле ужасно рассердился, когда увидел мокрую Черстин.
— Что вы с ней сделали?! — заорал он. — Вы хотели её утопить?
Тогда Анна сказала, что он должен быть терпеливым и разговаривать с нами спокойно и ласково, потому мы тоже ещё дети, хотя и большие.
А Черстин подошла к Улле, обхватила его ноги и рыдала так безутешно, будто мы с Анной и вправду хотели её утопить.
Улле помог нам найти для Черстин чистое платьице и снова убежал в хлев.
— Посадите её сначала на горшок, а потом переоденьте, — сказал он перед уходом.
Хотела бы я знать, попробовал ли он сам хоть раз посадить Черстин на горшок. Было бы интересно посмотреть, как это у него получится. Мы с Анной старались изо всех сил, но у нас ничего не получилось. Черстин сделалась негнущаяся, как палка, и орала во всё горло.
— Вот глупый ребёнок! — воскликнула я, но тут же вспомнила, что так нельзя разговаривать с маленькими детьми.
Поскольку нам не удалось посадить Черстин на горшок, мы начали её переодевать.
Я держала её на руках, а Анна натягивала на неё сухое бельё. Черстин извивалась, как угорь, и громко плакала. На это у нас ушло полчаса. После переодевания мы с Анной сели отдохнуть. Пока мы отдыхали, Черстин перестала плакать, залезла под кухонный стол и пустила там лужу. Потом она вылезла оттуда и сдёрнула со стола клеёнку с чашками. Чашки, конечно, разбились.
— Противная девчонка! — сказала Анна как можно спокойней и ласковей.