Я ощутила в них покалывание, сильное, как будто кололи сотнями иголок и…
Шевельнула мизинцем! По-настоящему шевельнула!
Теперь нужно изобразить руну, которую показал дух.
Если думаете, что так легко начертать мизинцем ноги хотя бы даже букву, не говоря уже о руне, то попробуйте!
Задачка не из легких.
Но мотивация у меня была мощнейшая!
Злобная ненависть к мерзкому извращенцу, который собирался удовлетворить через меня свою похоть.
Я аккуратно и старательно дернула пальчиком, повторяя очертания спасительного символа.
В следующее мгновение эта руна вспыхнула оранжевым сиянием над покрывалом, прямо над моими ногами.
Мердок, которого кроме его похоти ничего не интересовало, этого даже не заметил!"
"И тут я почувствовала, что…
Свободна! Я почувствовала свое тело — такое ощутимое, послушное!
Какое же это было счастье!
Я могла шевелиться, двигать руками и ногами, моргать, поворачивать голову и говорить!
— Убери от меня свои грязные лапы, сволочь! — закричала.
Ну и голосок у меня теперь был!
Тоненький, манерный какой-то.
Таким голосом обычно озвучивают самых противных и недалеких девчонок, главных антагонисток в американских фильмах про школу.
Но с этим будем разбираться позже — сейчас надо надавать по щам одному извращенцу!
Ошалелый Мердок вздрогнул, поднял голову и…
Схватив с тумбочки большую тяжелую вазу в форме дракона я с размаху ударила его основанием прямо в мерзкую харю!
Не то, чтобы это далось мне легко — непривыкшее к движению тело было неподатливым, как ватное.
Но ярость придала сил!
— Госпожа Виола? — ошалело пискнул слуга, упав на колени рядом с кроватью и опершись руками о пол.
— Она самая, говнюк.
Перехватив вазу поудобнее, я двинула ему тяжелым стеклянным днищем прямо в пасть.
Кровищи было!
— Вы за что меня избиваете? Что я такого сделал? — запричитал этот урод, выплюнув парочку зубов. — Я всего-то хотел одеяльце вам поправить, а вы… Ой больно, ой… Не бейте меня, госпожа Виола, умоляю! За что, ой-ой-ой, за что?
— Знаешь ты за что, погань мерзкая! — припечатала я и опустила вазу прямо на его пальцы, сжимающие край ковра, отчего Мердок завопил пуще прежнего.
— Сто плетей тебе, а потом в рабство продам к пиратам на галеры, понял, урод?
Я не знала, было ли у них тут рабство, галеры и пираты, но угрозу про сто плетей собиралась выполнить на все сто процентов!
Слуга промычал что-то невразумительное и, рыдая, повалился на ковер, поглаживая отбитую руку, а я поднялась и, брезгливо обойдя его, вышла из комнаты.
