По мне, так не особо аппетитно они выглядели, но довольный мужик явно собрался употребить их вместе с пенным.
— Это что еще за… — Макдуб покрылся красными пятнами. — В твои обязанности входит только коптить гадов, а не продавать их! Ты… Ты, что у меня воруешь, девка?
Я поморщилась.
Вообще-то, это было правдой — я устраивалась не продавщицей, а коптильщицей. Раз в день мне привозили бочку со свежевыловленными морепродуктами, и раз в два дня работник забирал уже прокопченных гадов и развозил их по термополиям.
Но после того, как сараюшка была мной отмыта и приобрела пристойный вид, я не удержалась и написала мелом на одной из стен: «Самые вкусные копченые гады во всем Эльмарино!».
Так как художественные навыки у меня тоже имелись, то еще и изобразила четырех крилей на шпажке.
Эти шпажки, которые я сделала из тростника, кажется, были тут новшеством. По крайней мере, до этого гадов продавали завернутыми в листья какого-то растения со сморщенными листами.
Было интересно, смогу ли хоть что-нибудь продать?
Заинтересованные такой подачей, ко мне зарулили трое грузчиков, которые после тяжелого рабочего дня решили отдохнуть на пирсе с кружкой пива.
В качестве закуски выбрали копченых осьмилапов.
На следующий день они зашли снова. Не скажу, что у меня прямо отбоя от покупателей не стало, но сто пятьдесят десимов, которые я получила за неделю, были неплохой выручкой. Учитывая, что раньше в этой грязной коптильне никто ничего не покупал — все, наоборот, обходили ее стороной.
Я объяснила ситуацию и протянула заработанные деньги Макдубу. Но, странное дело, он как будто совсем не был им рад!
Взял брезгливо, как будто я протягивала ему сушеных тараканов, а не монеты.
— Послушай, милочка, впредь, прежде чем что-то делать, спрашивай разрешения у меня! Я нанял тебя не для того, чтоб своевольничала, а чтоб выполняла свою работу. Мог бы тебя, конечно, выгнать за самоуправство, да пожалею твой приплод.
При слове «приплод» Листочек как по команде открыл свои голубые глазки и огласил улицу истошным ревом.
Я схватила его на руки и принялась легонько покачивать, успокаивая.
Да уж, тяжела доля матери-одиночки…
Тут еще этот Мактуб выговаривает мне так, словно дал самую лучшую и престижную работу в мире, а я напортачила.
И тут бы мне, конечно, промолчать. Но я всегда остро реагировала на несправедливость.
— То есть, вы называете самоуправством то, что я заработала вам денег? — с достоинством спросила я.
